И тут же – обратно, в ответ: я тоже хороший человек, и что же? Разве мне от этого легче?
Когда Ирина добралась до дома, вернее, того места, которое называла про себя так безо всяких на то оснований, было уже совсем поздно и темно. Она не ожидала этой темной пустоты, пугающего чувства нарастающего одиночества. Где же художник, где Иван? Он не сказал, что его не будет дома!
Это ты сказала, что тебя не будет! Ирина плюхнулась на кухонный табурет и огляделась вокруг. Грязной посуды не так уж и много, сковородка с едой не тронута.
В студии света нет, телевизор не работает. Ирина почти надеялась, что Иван просто уснул где-то в просторной квартире, но найти его не удалось.
Он обиделся и уехал.
Или не обижался, а просто уехал по своим делам. Может быть, даже к своей бывшей жене, к которой у него, ясно же, остались какие-никакие чувства. Природа этих чувств – другой вопрос. Но от любви до ненависти, как известно, один шаг. Кто сказал тебе, что Иван Чемезов, красивый, с широченными ладонями, влюбился в тебя? Напридумывала себе бог весть чего, а теперь вот сидишь в его доме, чуть не плачешь! Идиотка в шляпе.
Ирина так разозлилась на саму себя, что от этой слепой злости пошла на кухню, слопала курицу со сковородки, затем принялась мыть посуду, но нечаянно разбила одну чашку, а вторую уж специально швырнула в кучку тарелок. Понабила посуды, и что дальше?
Ирина почувствовала, что непрошеные слезы льются из глаз. Она не плакала, давно не плакала. Чтобы плакать, нужно быть несчастной, или грустной, или палец поранить, засадить занозу.
Когда ты в ужасе, паника сжимает горло так, что не то что слезы – глоток воздуха сделать сложно. Слова застревают, и собственное тело становится как ватное, не слушается. Ноги не идут, глаза не видят.
Плакать хорошо, сладко.
Вдохнув полной грудью, прорыдаться над собственной дурью, нелепыми, ни на чем не основанными желаниями, над своей наивностью. Ирина рыдала, размазывая косметику по лицу. Ничего особенного, тушь, немного теней, блеск для губ.
Накрасилась, чтобы встречаться с адвокатом, как будто тому не плевать, как выглядят клиенты. А впрочем, первое впечатление – самое важное.
Ирина прошла в мастерскую, еще всхлипывая, развернула к себе полотно, на котором Чемезов выписывал ее так называемый портрет, сорвала с него покров и уставилась на свое изображение. Девушка в терракотовом платье – взгляд устремлен вперед и вверх, ее рука придерживает шляпу. Терракотовое платье выведено штрихами, в диспропорции.
