Девушка, которая застряла в паутине

То есть он не сам это увидел, а ему об этом рассказали; значит, подумал он, убийца либо встречался с мальчиком раньше, либо точно знал, как обстоит дело. Иначе он едва ли оставил бы пацана в живых и стал бы рисковать тем, что свидетель опознает его на очной ставке, не так ли?… Хотя Эрик даже не дал себе времени додумать мысль до конца, она привела его в возбуждение, и он поспешно подошел к мальчику.

– Мы должны его немедленно допросить, – заявил он, сам того не желая, слишком громким и раздраженным голосом.

– Господи, будьте с ним немного поделикатнее, – сказал Микаэль Блумквист, случайно оказавшийся рядом.

– Не вмешивайтесь, – прошипел Эрик. – Он, возможно, знал преступника. Надо раздобыть альбом с фотографиями и показать ему. Надо каким-то образом…

Мальчик прервал его, разрушив пазл внезапным взмахом руки, и Цеттерлунду ничего не оставалось, как только пробормотать слова извинения и отправиться вниз, к криминалистам.

Когда полицейский скрылся на первом этаже, Микаэль остался стоять, наблюдая за мальчиком.

Казалось, с ним вот-вот опять что-то произойдет, – возможно, новый припадок; а последнее, чего хотелось Блумквисту, это чтобы ребенок снова стал наносить себе увечья. Но тот застыл и принялся с бешеной скоростью крутить правой рукой по ковру. Потом резко остановился и поднял умоляющий взгляд, и хотя Микаэль на мгновение заинтересовался тем, что бы это могло означать, он оставил свою мысль, когда высокий полицейский, которого, как он уже запомнил, звали Петер Блум, уселся рядом с мальчиком и попытался опять увлечь того пазлом. Сам же Микаэль пошел на кухню, чтобы немного передохнуть. Он смертельно устал, и ему хотелось уехать домой. Но, по-видимому, сперва следовало посмотреть на несколько снимков с камеры наружного наблюдения. Когда ему их покажут, он не знал. Все затягивалось и казалось беспорядочным и неорганизованным, а Микаэлю отчаянно хотелось в постель.

Он уже успел дважды поговорить с Эрикой и проинформировать ее о случившемся, и хотя им пока было известно об убийстве крайне мало, оба сошлись на том, что Микаэлю следует написать об этом большую статью в следующий номер.

Не только потому, что преступление само по себе казалось большой драмой, а жизнь Франса Бальдера представлялась достойной описания. Микаэль ведь оказался лично причастен к материалу, что повышало ценность его репортажа и давало ему преимущество перед конкурентами. Один только драматичный разговор этой ночью, заставивший его поехать сюда, придаст его статье неожиданный нерв.