Девушка, которая застряла в паутине

– Что рисовал ваш сын?

– Ничего особенного; я предполагаю, что его вдохновил пазл. Но рисовал он очень умело – с тенями, перспективой и тому подобным.

– Но что именно он рисовал?

– Думаю, шахматные клетки, – ответила она, и, возможно, ей это только показалось, но она вроде бы уловила в глазах Микаэля Блумквиста напряжение.

– Просто шахматные клетки? – уточнил он. – И ничего больше?

– Еще зеркала. Шахматные клетки, отражавшиеся в зеркалах.

– Вы бывали у Франса дома? – спросил он с какой-то новой резкостью в голосе.

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что пол в спальне, где его убили, как раз состоит из шахматных клеток, отражающихся в зеркалах платяного шкафа.

– Почему вы так реагируете?

Ханну захлестнула волна стыда.

– Потому что последнее, что я видела перед тем, как вырвала у него рисунок, была грозная тень, выраставшая из этих клеток.

– Рисунок у вас здесь?

– Боюсь, я его выбросила.

– Он еще валяется среди мусора.

Вымазав руки в кофейной гуще и йогурте, Микаэль Блумквист вытащил из пакета с мусором скомканный лист бумаги и осторожно развернул его на столе возле раковины.

Тыльной стороной ладони он очистил рисунок и стал рассматривать его при свете точечных лампочек под кухонной вытяжкой. Рисунок был еще далеко не закончен и действительно, как сказала Ханна, состоял в основном из шахматных клеток, увиденных сверху и сбоку; человеку, не побывавшему в спальне Бальдера, наверняка было трудно понять, что это пол. Но Микаэль сразу узнал справа зеркала платяного шкафа; узнал он также и темноту – особую темноту, встретившую его ночью.

Ему даже показалось, будто его вернули обратно в тот миг, когда он влез через разбитое окно, за исключением одной маленькой важной детали. Комната, в которую попал Микаэль, была почти совершенно темной. На рисунке же виднелся тоненький конус света, который шел под углом, откуда-то сверху, распространялся по клеткам и придавал контуры тени, не слишком отчетливой и выразительной, но, возможно, именно поэтому казавшейся такой зловещей.

Тень протягивала руку, и Микаэль, смотревший на рисунок совсем другими глазами, чем Ханна, без труда понял, что представляла собой эта рука. Она хотела убить. А над шахматными клетками и тенью виднелось еще не дорисованное лицо.

– Где сейчас Август? – спросил Микаэль. – Он спит?

– Я его временно отдала. Честно говоря, мне было с ним не справиться.

– В Центре помощи детям и молодежи «'Oдин», на Свеавэген.