– А может, он там, в Казацке, узнал про нас что-то такое, что не надо было ему знать? Или про семью мою? Может, он этого испугался? И потому вдруг стрекоча дал?
Лицо Ирины Максимовны закаменело, но она решительно тряхнула головой:
– Нет ничего такого, чтобы кого-то испугало."
"– И все-таки. Расскажи мне про моих родителей. Про мать и отца. И почему их убили.
– Убили? Откуда ты знаешь? Я тебе не говорила никогда!
Губы у девушки задрожали.
Она пробормотала:
– Помню… Мне до сих пор это снится…
Тут и названая мать расплакалась – девушка крайне редко видела, чтобы та нюнилась, и поэтому зарыдала тоже, упала ей в объятия.
Поплакали вместе – а потом старшая решительно сказала:
– Мне давно надо было сказать тебе… – Потом осеклась, болезненно поморщилась. – Как ты выросла, так бы и сказать… Да я все не решалась… Думала, что и без того тебе тяжело знать, что я не твоя мамка настоящая. Так вот. И отец, которого ты вроде помнишь, и мать – они не настоящие твои родители, не родные.
– Не родные? – ошеломленно уставилась на нее Настя.
– Чья ж я тогда?
– А вот этого даже мамуля твоя, Ольга Максимовна, сестра моя, не знала. Только муж ее ведал. Подгребцов Михаил Николаевич, которого ты своим отцом считала.
– Как так получилось?
– А просто однажды Подгребцов взял и привез новорожденную девочку – тебя. И отдал Ольге, сестре моей. А она бесплодная была. К тому моменту давно диагноз поставили, лечили-обследовали и в Москве, и в Израиле, сказали: без шансов. Так вот, однажды зять мой Подгребцов – его никто не просил, даже не намекал, – приехал с крошечной тобой.
И сказал жене, сестре моей: бери, мол, владей, воспитывай. Он деловой был, богатый, настоящий «новый русский» – не поспоришь. Она взялась расспрашивать, что за ребенок, почему, откуда. А Миша: не лезь! Сиди и молчи. Меньше знаешь – крепче спишь.
Девушка ахнула:
– И так и не выяснила? И неизвестно, кто мама моя?
– Нет! И подпаивала мужа, и в постели – знаешь, как бывает, – пыталась у него, в расслабленном состоянии, выведать – все впустую.
Молчал, как молодогвардеец у фашистов на допросе. Одно только сказал: ничего, мол, не думай, девочка ни разу не моя дочка. Ни с кем на стороне я этого ребенка не прижил, и никто к нам не явится в один прекрасный день Настеньку у нас отсуживать – типа, я ее родная мать, а Подгребцов – отец. Просто считай, грит, что она твоя… В общем, только он один и знал, кто ты и откуда. И унес, как говорится, эту тайну с собой в могилу.
