Ей на сегодня разговоров хватило, особенно толстяк-хирург Игорь Олегович достал."
"Поезд ожидался по расписанию, через сорок минут, – у Анастасии еще времени хватило, чтобы выпить в станционном буфете чаю, съесть покривившихся бутербродов с сыром и наполовину засохший сочник. От мысли, что она сейчас уедет – впервые с родной Кубани и, возможно, навсегда, – сердце забилось чаще и возникло подсасывающее предощущение чего-то сказочно хорошего. Хотя, казалось бы, что может у нее быть хорошего? Артем серьезно болен и неизвестно вообще, выживет ли.
Никто ее в столице не ждет – а ведь Москва, как известно, к гостям не ласкова и вообще бьет с мыска. Но вот поди ж ты! Аромат странствий, запах железнодорожного угля, свистки маневренных локомотивов будто бы предвещали что-то удивительно прекрасное.
В купе оказалось еще три особы женского пола – все похожи друг на друга, словно реинкарнация одной и той же дамочки в разном возрасте: первой было лет восемь, второй – хорошо за тридцать и третьей – под шестьдесят: девочка, немолодая девушка, старая женщина.
Совершенно явные мамаша, бабушка и внучка. Все три клуши беспрестанно друг с другом общались, выясняли отношения и срывались на крик.
– Маша! – трагически выкрикивала средняя по возрасту, обращаясь к дочке. – Ты куда полезла?!
– Таня, – поправляла мамашу самая старшая (и самая разумная), бабушка. – Ну что ты ее беспрестанно дергаешь?
– А потому что вести себя надо хорошо!
– Она ребенок!
– Ага, ребенок! Сейчас сверзится с верхней полки, ты с ней, что ли, на больничном будешь сидеть? Бабушка, да, будет с тобой, Маша, сидеть?
– Ну почему же она обязательно сверзится?!
– Потому что я ее знаю! Ну-ка, слезай сейчас же! Маша!! Вот и тетя пришла.
Это тетина полка, не твоя! А ты ее пачкаешь!
– Да что там Маша может испачкать, Таня?! Чем испачкать?! Чистая одежда, разутая.
– Я ее знаю! Она найдет чем испачкать! А ну, слезай сейчас же!!
Типичная российская однополая семья: куча женщин и ни единого мужика поблизости.
У Насти практически сразу началась мигрень.
Одна оставалась надежда: время было недетское, скоро девчонку положат спать, а когда исчезнет яблоко раздора, заткнутся и воспитатели.
Пока суд да дело, девушка выбралась в тамбур. Надо было позвонить домой, сообщить тете Ире и Юльке о своих разысканиях и планах. Интересно, что, несмотря на известие, которым вчера ошарашила приемная мать, мысленно она продолжала называть хатку в станице Красивой «домом», а Юлю – «сестренкой».
