– Смущение девушки вылилось в неестественное, совершенно не свойственное ей насмешливое высокомерие.
– Много о вас наслышана, Анастасия, – довольно ядовито отвечала старшая из женщин.
– Что ж, я уже долго здесь, в госпитале, сегодня пробыла. Оставлю тебя, мой милый. С мамочкой.
И, не давая Артему времени опомниться и возможности возразить, Настя чмокнула молодого человека в щеку, решительно развернулась и бросилась к выходу.
Несколько ошарашенный, Кудряшов-младший проводил маму в свою палату. Его соседа на месте не было, и Елена Анатольевна, даже неожиданно для себя, дала эмоциям волю.
– Что ты творишь?! – набросилась она на сына. – Ты так пострадал – едва выжил! И все из-за нее! Из-за блажи этой девчонки! Тебя с таким трудом поставили на ноги! Можно сказать, спасли! Тебе вредно волноваться – еще совершенно неизвестно, как в дальнейшем скажется на тебе, твоем мозге и твоей личности, это оперативное вмешательство, а ты!.. Вместо того чтобы поберечь свой организм, пускаешься во все тяжкие! Ты самым беспардонным образом нарушаешь больничный режим, превращаешь госпиталь, в который мы с отцом тебя с таким трудом устроили, в самый настоящий вертеп, в публичный дом! Думаешь, никто здесь не в курсе твоих тайных свиданий? Твоих похождений, за которые нам с отцом приходится краснеть?!
– Мама, хватит! – страдальчески поморщился молодой человек.
– Нет, не хватит! – Елена Анатольевна, если бы даже специально взялась, вряд ли могла упомнить, когда говорила с сыном на столь повышенных тонах.
– Нет, Артем! Не хватит!! Неужели ты слеп? Неужели ты не видишь? Не видишь, что собой представляет эта девчонка?! Разнузданная провинциальная девка! Ведь связь с ней – это натуральный, настоящий путь к гибели!!
– Мама, перестань! – Тут и Артем, вечно спокойный и покладистый, вышел из себя.
– Нет, не перестану! Я буду бороться за тебя! И отца на эту борьбу мобилизую! И всех твоих друзей! Потому что тебе, после такой тяжелейшей операции, в самом начале длительного восстановительного периода совершенно противопоказаны любые излишества – тем более такие!
– Ладно, мама, хватит, я не желаю с тобой разговаривать в подобном тоне!
– Юпитер, ты сердишься, – саркастически продекламировала Елена Анатольевна, – значит, ты не прав!
– Сердишься ты! Ты, ты! И вообще, зачем ты ко мне сюда явилась?! Я тебя не звал!
На этой, самой горячей ноте в палату зашел, как к себе домой – да, в сущности, она и была его пусть временным, но домом, – сосед.
