Девушка с кулоном на шее

Но нет, ваш оппонент настроен решительно. И вот вы уже не в силах терпеть, не в состоянии сдерживать эмоции. Речь становится быстрой, сбивчивой. Реакция эмоциональнее, чем вам хотелось бы. Вы качаете головой, уже не надеясь получить согласие оппонента. Комфортабельный салон седана становится вам неприятен, а ваше присутствие становится неприятно оппоненту. Стоп! Удар по тормозам, машина резко встает, вы хватаетесь за переднюю панель. Вы больше не можете сдерживаться…

– Что ты творишь? Угробить нас обоих решила?

Фразы, брошенные Гудини, прозвучали резко и сердито.

Гуров вздрогнул, Стасик от неожиданности покачнулся и соскользнул с подоконника, едва успев ухватиться за фрамугу, чтобы удержать равновесие. Зинчев же оставался беспристрастен.

– Угробить? Возможно, – меланхолично произнес он и замер в ожидании ответа.

– Ты сумасшедшая, знаешь об этом? – Глаза Гудини по-прежнему были закрыты, но кисти рук вцепились в подлокотники так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Не смей меня оскорблять!

Гуров настолько влился в происходящее, что буквально услышал, как фразу произнесла женщина.

«Интересно, как ощущает все это Гудини? Он ведь действительно говорит сейчас не с доктором, а с женщиной из машины». Мысли наползали одна на другую, мешая следить за происходящим. Лев отогнал их в сторону, а Зинчев между тем продолжал:

– Не нравятся мои слова – убирайся прочь! – Действовал он наугад, ориентируясь по ситуации.

– Ляля, не начинай! – В голосе Гудини послышались примиряющие нотки. – Ну, прости.

Я погорячился, никакая ты не сумасшедшая. Ты – лучшее, что случилось со мной за всю жизнь.

– Хорошо, что ты это понимаешь. – Зинчев выдавал короткие фразы, боясь переиграть и сбить пациента с нужной волны.

– Конечно, понимаю. Как ты можешь в этом сомневаться? Ты – вся моя жизнь. Вот почему я не могу уйти.

Лоб Гудини прорезали морщины, Гурову показалось, что он собирается заплакать. Но нет, взял себя в руки, глубоко вздохнул, хотел что-то сказать, но передумал.

– Ты должен, – безапелляционно заявил Зинчев.

– Нет, Ляля, не проси меня об этом! Не могу я уйти. Просто не могу, и все!

Гудини дернулся куда-то вбок, шаткое кресло зашаталось, чуть не опрокинув его на пол, и Зинчев, машинально ухватив его за рукав, тут же пожалел об этом. Гудини открыл глаза, часто заморгал и как-то весь съежился.

– Все. Финита ля комедия, – негромко произнес Стасик от окна.

Он оказался прав. Гудини вышел из транса и теперь смотрел на окружающих так, будто видел их впервые.