Я же обещал: все будет хорошо! – уверил ее Николай.
Пахучее, покалывающее сеновальное счастье мягко приняло в себя уставшее, избитое Иваново тело.
Хорошо!
Только сна не было ну ни в одном глазу. Мысли крутились, крутились, крутились в голове, не давая покоя навязчивыми вопросами.
Тишина. И темень. Совсем не из жизни жителя мегаполиса, и пугали, и завораживали, и располагали к размышлениям.
— Саш, не спишь?
На сеновале посреди ночной темноты и тишины голос Ивана звучал как оперная ария, пропетая знаменитым тенором.
— Нет, — отозвалась сверху Сашка.
— Почему вдруг такое доверие мужику, которого ты первый раз видишь?
Она помолчала. Что-то шуршало в дальнем углу большого амбара, может, мышь, может, какой ночной зверек, или просто сено «вздыхало».
— Так бывает в жизни. Редко, но бывает, — ответила наконец она.
— А если твоя Ира не согласится остаться без тебя здесь? Что тогда?
— Я не поняла, ты за нее переживаешь или за Колю?
— Саш, — повысил голос Гуров, раздражаясь.
— Он такое перенес, только оклемался! Зачем ему лишние переживания, чужие причем?
— Нет, Гуров, не оклемался он! — возразила Сашка, помолчала и объяснила: — Ему, чтобы спастись самому, надо спасти кого-то другого, помочь, чтобы простить себя наконец, перестать обвинять в смерти своих. Он не хочет принимать ту истину, что иногда в жизни случаются события помимо нашей воли и желания, и ничего мы с этим сделать не можем, и изменить ход событий не можем, можем только разбираться с последствиями.
И Ирина — это наглядный пример. Она у него перед глазами будет, и, может, он примирится в душе со своей потерей, стараясь помочь ей и детям.
— Саш, а ты все помнишь про благие намерения? — продолжал раздражаться Иван.
— Гуров, нет у меня никаких далеко идущих намерений! — в ответ раздражилась Санька.
— Это я сейчас надумала, что Коле не мешало бы увидеть, что беда не только у него приключилась! А вообще я думала, что детей надо на природу вывезти. И Ирину. И что им здесь спокойно будет и хорошо! И о здоровье их думала!
И они замолчали, весьма недовольные друг другом.
«А чего я, собственно, завелся? — подивился Иван.
