— Господи, и что такого мог предложить ему Митрохин? — продолжала удивляться Сашка.
— Супернаркотик. Необычайно дешевый в производстве и обладающий невиданным еще эффектом.
— Вы хотите сказать, что Оська синтезировал новый наркотик? — поразилась необычайно Саня.
— Не он, Александра Владимировна, — оживился Лев Петрович, — а ваш руководитель Герман Александрович Кохнер.
Сашка уставилась на начальника Ивана, подняв брови и округлив глаза от изумления, словно он признался ей, что является тайным, засланным на землю инопланетным шпионом, и продемонстрировал зеленые рожки.
— А что вы удивились так? Такое возможно? — приободрился, подобрался товарищ Бур, будто в интересную игру вступил, и теперь его ход.
— Возможно в принципе, — очнулась Сашка, — но он этого не делал.
— А вот Митрохин утверждал, что делал. И что он сам видел записи результатов синтеза и даже переснял некоторые. Еще он утверждал, что осталось некое наследство — дневники и тайные записи Германа Александровича."
"— Нет! — возмутилась Сашка, даже головой тряхнула от злости.
— Не было никакого наследства и дневников! Это чушь и глупость!
— Почему вы в этом уверены?
Санька так разнервничалась, что ей вдруг нестерпимо захотелось уйти отсюда и прекратить этот предстоящий тяжелый разговор. Она уже понимала, что тяжелый.
— Лев Петрович, у вас здесь можно курить? — спросила она, мгновенно беря себя в руки.
— Ну, конечно, Александра.
— И если можно, кофе?
— Можно, можно! — проявил широту души хозяин.
Он нажал кнопку селектора, глянул на Ивана, кивнул, что-то там поняв по его лицу, и отдал распоряжение:
— Два кофе.
И мне еще чаю.
Встал, самолично принес и поставил перед Сашкой пепельницу, вернулся в свое кресло. Иван протянул Александре сигарету, щелкнул зажигалкой, давая прикурить.
Она затянулась, закашлялась.
— Извините, не привыкла. Не курю.
Мужчины смотрели на нее в ожидании пояснений.
— Германа Александровича я знаю с детства. Он был близким другом моего отца, хоть и старше папы и по возрасту и по рангам, но они дружили всю жизнь.
Потом я у него училась и работала в его лаборатории под его руководством.
От волнения и сосредоточенности она не обратила внимания, как перед ней оказалась чашка с кофе, автоматически отхлебнула и затянулась сигаретой.
— Конечно, Герман Александрович вел записи, мы все вели. Но это академический институт, и у нас существовал режим секретности, весьма непростой. Думаю, вы об этом все знаете, и рассказывать вам, как он осуществляется, я не буду.
