— Ты еще что-нибудь из классики присовокупи, — разозлившись на нее, резко ответил Иван, — «жалкая, ничтожная личность»! Все! Вылезай! Приехали!
— Куда приехали?! — с неостывшим бойцовским пылом прокричала Сашка.
— Домой!
Он разозлился и решил немного остудить барышню — ишь, разошлась она!
— Ты, Романова, особо тут не пылай праведным гневом! Это твои дела, — сделав ударение на «твои», остудил он ее холодным тоном, — и тех, кому ты так понадобилась, не остановит на пути к твоему телу ничей теплый труп.
И по мордасам ты получила не потому, что я такой плохой! Есть что-то в твоем прошлом, что-то живо интересующее весьма непростых и далеко не бедных дядечек. Что это, Романова? Может, расскажешь и все станет проще и веселее?
Она смотрела на него, слушая внимательно, сосредоточенно.
«Неужто расскажет?» — не поверил Иван в такую перспективу.
— Вот что, Гуров, — с расстановкой, не менее зло, чем он, ответила Сашка. — По какой-то неизвестной мне причине тебе что-то нужно от меня и от этих гоняющихся за мной «дядечек».
Что? Может, расскажешь и станет проще и веселее?
Они смотрели друг на друга — две скрещенные шпаги в поединке, в котором никто не собирался уступать.
«Брейк!» — решил Иван.
— Все! — прекратил он противостояние. — Мыться, зализывать раны, есть, выпить, покурить! Пошли!
— Мы похожи на супружескую пару алкоголиков, которые поутру вернулись из КПЗ, куда их сдали уставшие соседи, одуревшие от их драк, и теперь пьем мировую и отмечаем удачное возвращение из околотка, — усмехнулась Сашка, держа бокал в руке.
Они по очереди приняли душ, обработали раны друг другу. Сашке пришлось долго трудиться над гуровскими, он преувеличенно охал, кряхтел, Сашка посмеивалась. Обе брови у него оказались рассечены, губы, нос, скулы разбиты, под правым глазом красовалась большая царапина — это то, что можно было обработать чудодейственной примочкой и другими оперативными средствами, ну а тело… Картина импрессионистов — пресс радовал глаз гигантским синяком, синяки поменьше украшали спину и бока.
Было на что посмотреть.
Иван устроил Сашку на диване и наложил ей примочку на все лицо в виде косметической маски, приказал не двигаться и пошел готовить.
Он пожарил вкуснейшее мясо, картошку (что вкуснейшее, Сашка не сомневалась, улавливая божественный аромат), сделал салат, перекрикиваясь с ней из кухни.
Она бы заснула, но у нее все болело, примочка жгла лицо, и есть ей хотелось больше, чем спать.
