Девушка в лабиринте

– Мне сообщили насчет вашего друга, частного детектива: мои соболезнования, – проговорила доктор Грин.

– Мы не были друзьями, – уточнил Бериш, хотя ему и хотелось добавить, что он с удовольствием познакомился бы поближе с Бруно Дженко. – Но все равно спасибо.

– Хотите чашечку кофе? – предложила женщина.

– Не откажусь, – ответил Бериш, бросая последний взгляд через фальшивое зеркало. Кто знает, сколько таких Самант Андретти томится где-то в заточении: никто не знает о них и никто не в силах их спасти.

Потом Бериш вспомнил комикс о кролике с глазами сердечком.

Кто знает, скольких детей заразила тьма и они выросли монстрами.

Кто знает, сколько Банни еще гуляют на свободе.

Я не Саманта Андретти.

Осознание буквально раздавило ее. Нужно выбираться отсюда. Она знала, что это невозможно, но отуманенный мозг отказывался признавать, что все вокруг – иллюзия.

Садистская игра монстра.

Она побрела дальше по коридору; загипсованная нога волочилась мертвым грузом. Скорее всего, и это обман, нет никакого перелома.

Просто способ удержать меня в постели, чтобы я не вышла из комнаты и не узнала правду. И за зеркалом, которого она так боялась, скрывался не чей-то угрожающий взгляд, а все та же проклятая стена.

Преодолев метров двадцать, она замерла. Ее внимание привлек какой-то слабый звук. Он доносился из третьей комнаты справа.

Что-то вроде радиопередачи.

Она пошла в этом направлении, остановилась у порога. Прислушалась: какая-то беседа.

Решила украдкой заглянуть внутрь.

Доктор Грин стоял к ней спиной. Перед ним – магнитофон, куда записывались их разговоры. Он слушал в наушниках. Но звук был достаточно громким, так что она отчетливо могла разобрать фразы.

Она узнала собственный голос. Потом услышала голос доктора:

Последняя фраза доктора Грина заставила ее содрогнуться, так же как и в первый раз.

Она вспомнила, как протянула руку, чтобы вернуть листовку. Сама того не ведая, положила начало игре.

Я не твоя девочка. И совсем не храбрая.

Ты не доктор.

И не собираешься мне помогать.

Теперь, когда она увидела монстра воочию, он показался ей еще более чудовищным. Мысль о том, что в высшей степени нормальный, обыкновенный человек таит в себе столько зла, была страшнее любого кошмара. Чудовища в сказках внушают такой ужас, такое отвращение, что жертвы начинают верить в утопию, грезить о возможной победе. Но перед лицом столь обыденного, столь банального существа всякая надежда на спасение исчезает.