Перевернулся на живот, застонав от болезненного ощущения в скучающем по ней органе. Накрылся подушкой. Спать. Надо спать. Быстрее усну — быстрее встречусь с ней.
А перед глазами ее сладкий, чуть приоткрытый рот, который она подставляет мне для поцелуя; нежная шея, которую я просто обожаю ласкать языком или прикусывать зубами; упругая девичья грудь, прижимающаяся к моему торсу, дразнящая своей мягкостью… Пи…ц! Домечтался.
Дашка, когда ж ты успела так въесться мне под кожу? Не могу без тебя…
Придя на работу, с сожалением вспомнил, что ее группа сегодня стоит последней парой.
Несколько раз выходил на переменах из аудитории, надеясь хотя бы издалека увидеть знакомый силуэт, но не повезло. Даже в столовой ее не было в привычной компании сокурсников. Беспокойство не проходило, пока не прозвенел звонок, и аудитория не начала наполняться студентами из двух параллельных групп. Совместная лекция.
Дашка появилась одной из первых, хорошо, что мне никуда не нужно. Успел незаметно ее рассмотреть, делая вид, что занят своими делами.
Отстранена, ни единого взгляда в мою сторону. Понимаю, что обиделась, и все равно коробит от ее равнодушия. Одновременно ощущаю себя дебильным подростком, который ни хрена не понимает в женщинах.
Но это далеко не так. В том-то и дело, что все понимаю. Загадка для меня в данной ситуации в одном — почему я не могу взять себя в руки и по-прежнему злюсь? Все мотивы Даши для меня как на ладони. Так почему я не успокоюсь и не отброшу на хрен то, что внезапно встало между нами стеной.
Скандал яйца выеденного не стоит. Ан нет, уже почти сутки не разговариваем.
Нет, я должен прекратить этот бред. И сделаю это сразу после пар.
Вот что я совершенно забыл, так то, что вчерашний петух из этого же потока. Романенко вошел в кабинет, как к себе домой, за несколько секунд до звонка, небрежно бросил рюкзак рядом с моей Дашкой и плюхнул свой зад на пустующее место. Что-то сказал, придвинувшись вплотную к ней, вызвав почти неконтролируемое желание все-таки выкрутить его грязные лапы и вставить ему в зад.
Даша что-то ответила весьма прохладно, но говнюк не понял, что лучше отвалить. И тут я все же поймал ее взгляд, слегка затравленный, как мне показалось, но она быстро отвернулась. Не понял, в отношении кого сей испуг в голубых глазищах. Потом разберусь. Дверь снова открылась, впуская запыхавшуюся Игнатову, девушку, которая обычно сидела рядом с моей глупышкой.
— Простите, Дмитрий Сергеевич, — извинилась она, но увидев, что место занято разозлилась.
