Дьявол весной

Пальцы Габриэля щекотали, раздвигая лепестки и пробираясь сквозь шелковистый, нежный влажный жар, пока Пандора не задрожала на его коленях. Он знал, что с ней происходит, из-за корсета ощущения ниже талии разбегались в непривычных направлениях. Прижимая кончик пальца чуть выше скрытого пика, он мягко его возбуждал. Стоны Пандоры становились громче. Он обвёл показавшийся бутон и скользнул пальцем к маленькой бухточке ниже, и в ней затонул. Габриэль чувствовал, как её бедра подрагивают, мышцы изо всех сил пытаются свести их тела ближе друг к другу, чтобы сомкнуться вокруг дразнящих движений.

Лишив её нежного вторжения пальцев, он продолжал лениво с ней поигрывать, усугубляя ожидание, заставляя выгибаться и извиваться от нарастающего разочарования. Он ласкал её умелыми, круговыми движениями, избегая места, прикосновения к которому она жаждала сильнее всего. Её веки отяжелели, взгляд расфокусировался, а лицо восхитительно раскраснелось. Он заставлял Пандору парить на краю разрядки, смягчая ласки каждый раз, когда эротические мучения, казалось, вот-вот прольются на неё удовольствием.

Обхватив свободной рукой голову Пандоры, он приблизил её губы к своим, и она одарила его практически яростным поцелуем, пытаясь втянуть язык Габриэля в рот. Поддавшись, он накрыл её лоно ладонью, смакуя его огненно-жаркую, влажную мягкость.

Со вздохом оборвав поцелуй, Пандора неуклюже повалилась вперёд, опустив голову на его плечо.

Уступив, он поднял её и отнёс к кровати. Габриэль опустил Пандору на пол и склонил над матрасом.

Она замерла в напряжённом ожидании, заметно дрожа, пока он расстёгивал брюки. Его плоть была твердой и почти непристойно опухшей, чресла переполняла дикая боль от вида лежащей в ожидании жены, такой доверчивой и неподвижной. Столь невинной. Он подумал о том, как однажды сказал ей, что есть определённые вещи, о которых джентльмены не просят своих жён. Она сказала нечто о готовности, но было очевидно, что ни черта не понимала о том, что он имел в виду.

Его рука прошлась по её узкой, затянутой в корсет спине и задержалась на завязанном бантиком шнурке. В его голове проплывали эротические идеи, которые он не хотел от неё скрывать. Габриэль не был уверен, изменится ли её отношение к нему, если он раскроет Пандоре свои тайные пристрастия. Но если и существовала женщина, которая стала бы ему и женой, и любовницей и смогла бы принять его целиком, включая запутанные тайные желания и глупые фантазии, это — она.