– Ты же ее не видела?
– Мне подсказывает сердце, – ответила торжественно Зинаида Тимофеевна. – А мое сердце меня никогда не обманывает. И наша задача, Катя, открыть твоему отцу глаза, чтобы он сам отказался от услуг этой дикарки.
– Дикарки? – Засмеялась Катя. – Точно! Дикой Лизы! Она ведь в лесу жила, одичала!
– Ничего! – Зинаида Тимофеевна величаво вздернула подбородок, отчего жилы на худой шее некрасиво натянулись. – Она еще у нас попрыгает! Я никому не позволю занять место твоей мамы!
– Я тебе клянусь, бабушка! – Катя сжала кулаки.
– Через неделю она сбежит отсюда.
– Ну, зачем же так? – бабушка неожиданно пошла на попятную. – Возможно, не стоит ее выгонять так скоро. Люди нас не поймут и осудят. И потом, твой отец… Он ведь примется выяснять, почему вы не смогли ужиться.
Катя насупилась.
– Я знаю, как ему объяснить, – сказала она с вызовом, не заметив, что Зинаида Тимофеевна очень умело подвела ее к тому, что сама же и хотела от нее услышать. – Если хочет, чтобы я осталась с ним, пусть выбирает…
– Ладно! Ладно, Катюша! – Бабушка ласково погладила ее по голове.
– Ты уже большая девочка. Все понимаешь! – Она перевела взгляд на окно и вздохнула. – Тринадцать лет. Я в этом возрасте уже наравне со взрослыми в поле работала, матери помогала.
– Бабушка, – Катя просительно заглянула ей в глаза. – Позволь мне завтра в школу не ходить. Опять расспрашивать начнут. Сегодня к дому подхожу, Раиса Павловна из своих ворот выплывает, и сразу ко мне. Обнимает, сюсюкает: «Ах, деточка! Ах, бедная!». А ведь как маму ненавидела! И к нам сколько раз забегала, все интересовалась, как папа? Сильно ли переживает, что мама уехала! Жаба! Я ведь знаю, ей совсем не то интересно…
– Нет, школу нельзя пропускать! И на людей не сердись! Одно дело, если вправду сочувствуют, а на самом деле больше злорадствуют! Рады небось, что у нас горе! И на Раису Павловну не обижайся! Она – женщина умная, самостоятельная! Начальником финчасти не каждый сможет работать! А она, вишь, сумела! Гляди, какие хоромы себе отстроила.
Не чета нашим! – Зинаида Тимофеевна кивнула в сторону окна, за которым виднелись купола и башни, смахивающего на восточный дворец, особняка соседей. – Отцу твоему недосуг было даже за строительством приглядеть! Вот и отгрохали домину, то ли барак, то ли контора. Мы раньше в таких жили, только не в кирпичных, а в деревянных, и народу ютилось в них раз в пятьдесят больше…"
"– Бабушка? За что ты папу так не любишь? – Катя обняла Зинаиду Тимофеевну и заглянула ей в глаза.
