– В восемь у меня важное совещание, потом встреча с журналистом из Москвы. – Он посмотрел на часы. – Через пять минут подойдет машина, а я еще без штанов.
– Ну и дела пошли! – Вздохнул тяжело Сенчуков. – Совсем берега потеряли! Разбаловали вас! Сам генерал госбезопасности тебе звонит, а ты кобенишься.
– Между прочим, я тоже генерал! – огрызнулся Морозов. – Говори, что случилось? Опять твои контрразведчики узбекского шпиона поймали?
– Не язви! А то обижусь! – вздохнул прямо в трубку Сенчуков. – Дело гораздо серьезнее, чем ты представляешь! Нам удалось обнаружить кое-что интересное касательно пропавшего самолета, вернее части его пассажиров.
Но это все! Остальная информация не по телефону. – И уловив через мембрану участившееся дыхание своего собеседника, переспросил: – Так ты едешь? Или подождем, когда освободишься?
– Еду! – Не попрощавшись, Виталий отключил телефон и тут же набрал новый номер, теперь уже секретаря, чтобы предупредить ее о том, что совещание переносится на послеобеденное время, а визит журналиста откладывается на завтра.
Никогда прежде Морозов не позволял себе подобных послаблений, но замаячившая впереди перспектива получения хоть какой-то информации о судьбе злосчастного самолета, заставила его забыть о должностных обязанностях и почувствовать себя вновь человеком.
Ему хватило пары минут, чтобы облачится в повседневную форму одежды: темно-серый пиджак, рубашку нейтральных тонов, скупой расцветки галстук и черные туфли. Возможно, приверженность к подобной весьма консервативной и скучной на взгляд Альвины одежде, породило о нем мнение, как о человеке сухом и рациональном, у которого разум преобладает над чувствами.
Правда, Виталий не слишком считался с чужими взглядами на некоторые вопросы своего личного бытия. Себя он считал человеком излишне эмоциональным, поэтому, видно, и пытался скрыть свои чувства за личиной чрезмерной серьезности и отрешенности от всего, что мешало его деловым интересам.
Но сейчас ему не от кого было скрывать, насколько он потрясен свалившимся на него известием, поэтому ряд процедур, связанных с доведением внешнего вида до нужных параметров Морозов проделывал уже набегу, как-то набрасывал на шею кашне, натягивал на широкие плечи кожаное пальто, а на голову – шляпу.
Ровно в семь тридцать он появился на крыльце своего особняка. Слава распахнул перед ним дверцу новенького «Ланд Круизера», но шеф махнул ему рукой:
– Оставайся и жди меня! – и сам взгромоздился на водительское сидение.
