Дикарь

И я уже не понимаю, что происходит, чувственная дымка затянула разум, не давая думать, не давая остановиться.

Главное, чтобы сюда не вошла Линк…

Осознание охладило ледяной водой. Духи, что я творю? Если девочка войдет и увидит… это? Вздрогнула и оттолкнула Хенсли, судорожно свела ноги, дернула развязанные ленты. Краска залила лицо так, что хотелось приложить к ним лед. Подняла взгляд на стоящего рядом мужчину. Он кривился, шрам на лице побелел, резко выделяясь на загорелом лице. И дышал дикарь рывками…

— Духи… — Я все-таки прижала ладони к щекам.

 — Все это… Я…

Он дернулся, словно хотел коснуться.

— Не трогай меня! — испуганно вскрикнула.

— Только не трогай? — Он растянул слова, словно издеваясь. — И все?

Что-то билось за темнотой его глаз, и мне снова показалось, что я вижу зверя — загнанного в капкан.

— Если надеешься на извинения, то их не будет, — оскалился Шерх, не спуская с меня своих тревожных глаз. Я посмотрела на кончик своей косы и неосознанно сунула его в рот, слизывая варенье.

Лицо мужчины исказилось, и он вдруг схватил меня за плечи — больно. — Уезжай, — выдохнул мне в лицо. — Убирайся из моей жизни, слышишь? Ты только… доведешь меня. Хуже будет.

— Хватит мне угрожать! — Оттолкнула от себя обеими руками. Внутри разливалась какая-то детская обида. Или женская? За то, что так понравился этот поцелуй, за то, что теперь он вновь меня прогоняет. И вслед за обидой пришла злость. — Сам убирайся, понял!

— Софи? — тихо пискнул голосок Линк. И мы разом вздрогнули, отпрянули друг от друга.

Девочка стояла в дверях, смотрела круглыми глазенками. Ее темные кудряшки топорщились облаком, в руках забавно дергал черным носом фенек. А рядом жался кот, изо всех сил молотя по доскам облезлым хвостом и втягивая запахи кухни.

Шерх резко развернулся и ушел через террасу.

— Ты уже проснулась, — натянуто улыбнулась я. — Садись, завтракать будешь…

Смотреть на блины я не могла.

* * *Какого хрена?

Ругательства срывались с языка, как ни пытался я затолкать их себе в глотку.

Вот какого? Зачем пошел на этот дурацкий завтрак, зачем сидел там, не в силах оторвать взгляда от тонкой спины, от волос, от нежных запястий, от точеного профиля… Глотал запахи, хмелел от запретного удовольствия, предвкушал. Это все слишком опасно, я знал это, конечно, знал. Мне нельзя жрать блины со сметаной, нельзя наслаждаться чужим теплом, нельзя целовать рыжую… мне ничего нельзя. И это все — самообман, надежда на то, что никогда не случится.