Дикарь

Нет? От одной мысли о том, что мы будем заниматься любовью в этой его норе из покрывал и меха, мои ноги начинали дрожать. От предвкушения.

— Накидку возьму, — тихо сказала я, поднимаясь.

Он снова моргнул. Втянул воздух. Кажется, этот чокнутый не дышал, пока я молчала. В коридор мы вышли молча, и тут Шерх остановился.

— У тебя еда есть? — повернулся он ко мне.

— А ты не обнаглел ли часом? — опешила я. Он ухмыльнулся, сверкнув во тьме белыми зубами. Так что я сдалась и лишь махнула рукой на кухню. — Сам возьми. Там лепешки остались.

Он кивнул и исчез в указанном направлении, я вышла на порог, с наслаждением вдыхая ароматы цветов и влажной земли. И пытаясь не думать о том, что совершенно свихнулась.

Хенсли вернулся через минуту, жуя лепешку с сыром и держа еще несколько в тряпичном свертке. Схватил меня за руку и потащил к своей половине дома. Видимо, где-то возле двери он дожевал, потому что развернул меня и начал целовать. Горячо и неистово, словно ждал этого поцелуя столетиями. Словно не было у нас ничего днем, словно с ума сходил от потребности прикоснуться ко мне.

Дверь он открыл ногой, и мы ввалились в темное помещение. Лепешки Шерх куда-то сунул, я лишь осознала, что теперь он прижимает меня к стене обеими руками. Вздернул мне запястья, вжался всем телом. Губы снова сухие… И пальцы шершавые. Он меня с ума сводил. Не знаю почему, но я в жизни не испытывала такого безумия. Гордоном я восхищалась, почти боготворила его, а вот дикаря… Хенсли вызывал во мне совсем другие чувства, которым я пока не могла дать названия.

Но одно я знала точно. Со своим мужем я никогда не чувствовала такого восторга, как с Шерхом.

С ним не надо было притворяться, боготворить и восхищаться. С ним можно быть грязной, неловкой и несовершенной. Живой. Настоящей. Не играть ни в чем и не пытаться казаться лучше. Можно кричать, топать ногами и кидаться в него землей! И еще Хенсли так жадно смотрел на меня, что я ощущала себя всесильной. Богиней. Невероятной красавицей! Упоительное чувство…

Мы сплетались языками — влажно толкались, терзали губы.

Пытались добраться до кожи и, торопясь, кусали друг друга. Теряли голову… Натыкались на углы, потому что этот ненормальный не догадался оставить свет! От порочных поцелуев я застонала, а Шерх приподнял меня, сжал ягодицы. Я обхватила его ногами, и он снова меня куда-то понес, пока я жадно втягивала в рот его язык.

Мы упали на его чудесную кровать, путаясь в одежде и шкурах.

— Жрот дохлый, — хрипло выдохнул Хенсли.