Дикарь

И зажмурился, когда в лицо хлынул солнечный свет. Утро. Интересно, какого дня?

Хмыкнул и, запахнув свою куртку, побрел в сторону сада, там стоят солнечные камни, у которых можно хоть немного погреться. Но, увы, до них я не дошел. Потому что наткнулся на девчонку. Ту, которая взрослая. Она нагло раскапывала землю возле ограды, рыхлила ее вилами и даже улыбалась. Наверняка замышляла посадить какую-нибудь гадость вроде цветов.

Увидела меня, охнула и застыла, вытаращив глаза и схватившись за вилы. Я окинул ее внимательным взглядом.

Сегодня рыжие кудри завязаны пучком на макушке, шляпки нет. Руки оголены до локтей, да и подол цветастого платья заткнут за пояс, открывая край панталон, стройные ноги и разношенные ботинки.

Вроде и одета для работы, а все равно — слишком яркая. От огненной макушки до желтых носков, что торчат из ботинок. Вся сосредоточие цвета — зеленый, красный, синий, желтый… у меня даже в глазах зарябило. Уставился на ее колени — бледные.

Поняв, куда я смотрю, девчонка пискнула негодующе и дернула платье, закрывая ноги.

Я перевел взгляд на ее лицо. Значит, не ошибся, действительно веснушки. Золотистые, по всему носу и на щеках. А глаза светло-карие, с крапинками, словно тоже — веснушками. И да, совсем эта особа не во вкусе Гордона. Хотя он мог и измениться — вкус. Все-таки слишком давно мы не виделись с братом. Он не спешил навестить неудачника и отшельника вроде меня. Думаю, он был бы рад и вовсе забыть, что на фамильном стяге есть такое позорное пятно, как я.

Что ж, где-то я был с ним согласен.

— С вами… все в порядке? — дрожащим голосом спросила девушка. София. Так ее зовут. Облизала сухие губы, нахмурилась, не спуская с меня взгляда. Занятная. Обычно никто не смотрит мне в глаза. В редких случаях, когда приходится посещать Дейлиш, я вижу, как горожане торопливо переходят на другую сторону улицы, стоит увидеть меня, разбегаются, как крысы при виде бешеной лисы. Хотя я их не виню. И понимаю. Но давненько никто не пялился мне в лицо вот так — остро, внимательно и без доли стеснения.

Девица оказалась наглой.

— У нас есть еда, — неожиданно сказала она, все так же глазея на меня. — Не много, но… и горячий чай! И даже печенье. Хотя нет, печенье Линк уже слопала. Зато остались сыр и кусок пирога. Если хотите, если…

— Убирайтесь, — оборвал я. Получилось со свистом, словно куском деревяшки по стеклу. Внутри от ее предложения снова взметнулся холод, хоть я и знал, что слишком рано для нового приступа.

Рыжая опешила, моргнула.