Дикарь

И то, что ты сделала… Это… смело, — добавил он.

— Нет, — качнула головой, вновь возвращаясь в тот день. — Не думаю. На самом деле я просто испугалась. Я вообще жуткая трусиха.

Он в сомнении приподнял брови.

— Да, — уверила я. — Всего боюсь. Бабушка называла меня зайчишкой. Такой вот… заяц. Остроухий.

— Когда ты кидалась с вилами на хаосника, то трусихой не выглядела.

— Это тоже от страха, — пожала плечами. — Я подумала, что он может причинить вред Линк, вот и все. Так все же… что насчет чая?

Он неопределенно мотнул головой, отчего нечесаные патлы упали на глаза.

Мне казалось, что Хенсли злится, хотя он и сидел с застывшим, непроницаемым лицом. Может, его бесило само нахождение здесь, рядом со мной? Не знаю.

— Что ты хотел узнать? — резче, чем надо, бросила я.

Налила чай из пузатого чайника со сколотой крышкой, поставила перед мужчиной кружку. Он посмотрел на темную жидкость, втянул запах трав, но так и остался сидеть, не двигаясь.

— Лангранж-Холл… — глядя в трещину на столе, произнес он.

 — Расскажи о нем.

Более неопределенный запрос трудно себе представить.

— Там красиво, — брякнула первое, что пришло в голову. — Очень красиво. По правде, когда я впервые поднялась по ступенькам этого дома, то решила, что меня привезли в королевский дворец. — Я улыбнулась, вспоминая. И решив не спрашивать, зачем ему знать об этом. Может, просто провинциальное любопытство? Лангранж-Холл место известное. — Истра Элеонора не жалует электричество, и в доме очень много свечей, каминов и магических ламп.

У них такой приятный золотой свет, ты знаешь? И от этого весь дом кажется золотым. Мерцающим. Очень… впечатляет. И это дом живой. Как-то я даже услышала стук его сердца, не представляешь где! Вовсе не в роскошных кабинетах, не в дорогих гостиных, которых в доме целых девять, не в великолепных спальнях! Я услышала стук сердца на чердаке! Забралась туда однажды, хотела спрятаться от… шума. Ну, неважно. На этот чердак ведет такая красивая винтовая лестница, с резными ручками и заклепками на ступеньках. А наверху — шкафы. И сундуки с детскими вещами. А еще фрегат, представляешь? Красивый такой, из крашеных дощечек, с пиратским флагом. Пыльный только… Я его почистила, как смогла. Сидела там, представляла, кто в него играл. И вот тогда услышала стук. Это было оно — сердце Лангранж-Холла. «Тук-тук», — стучало оно. Словно что-то говорило. — Я сделала маленький глоточек чая. — Правда, мне никто не поверил, когда я рассказала.