Его приятелями были самые отвратительные люди. Жадные честолюбивые льстецы, они потворствовали низким чувствам принца, поставляя ему все, что он только мог пожелать: будь то вино или девочки. Нового придворного летописца, который по глупости публично сообщил о поведении Салима, привели к нему и с живого содрали кожу.
Узнав об отвратительном поведении наследника, Акбар решил преподать ему урок раз и навсегда. Если сын рассчитывает на его престол, поведение принца должно в корне измениться. Если же он на это не способен, пора решать вопрос о передаче правонаследования одному из внуков.
Второй его оставшийся в живых сын, принц Даниял — симпатичный мягкий человек и алкоголик, — оказался не способным ни на что другое, кроме сочинения приличной поэзии. А принц Мурад недавно умер от излишеств. В отчаянии Акбар покачал головой и решил отменить визит к дочери в Кашмир. 21 августа 1604 года он направился из Агры в Аллахабад, где старший сын содержал собственный двор.
Река между двумя городами была мелкой, и лодка Акбара угодила на мель.
Пока он ожидал, чтобы их стянули на глубокую воду, из Агры пришла весть, что заболела Мариам Макани и желает видеть сына.
— Она на самом деле больна? — сурово спросил правитель у злополучного посланника. — Или это очередная хитрость, чтобы вымолить прощение принцу Салиму?
— Не буду отрицать, высочайший, что вдовствующая королева расстроена новым охлаждением между вами и принцем, но она и в самом деле больна, — ответил вестник, и слезы выступили у него на глазах, потому что он по-настоящему любил Мариам Макани.
— Моя жена, высочайший, сорок лет прислуживала вдовствующей королеве. И теперь боится, что ее госпожа умирает.
От этих слов Акбар побледнел.
— Это правда? — испуганно прошептал он. Вестник мрачно кивнул. Правитель печально вздохнул и отдал приказ возвращаться в Агру. Там он поспешил на половину матери. Салим подождет.
Мариам Макани совершенно высохла. Она была так слаба, что не могла ходить, и два месяца не покидала постели. Кожа превратилась в тонкий пергамент, некогда черные волосы поредели и поседели.
И под ними был ясно виден розоватый череп. Лишь в черных глазах теплилась трепещущая жизнь. Акбар присел рядом, и мать схватила его крючковатой рукой.
— Салим! — прошептала она.
— Сегодня избежал моего гнева, — попробовал пошутить он.
— Он должен прийти… после тебя, — хрипло выдавила женщина.
Акбар покачал головой:
— С каждым днем я все больше сомневаюсь, подходит ли он для этого, мать.
