Губы Лесли нашли ложбинку между грудями, и, целуя Жасмин, он спросил:
— Что это за умопомрачительные у тебя духи? Их аромат так удивительно тонок, восхитительно соблазнителен. Я никогда не вдыхал его прежде.
— Меня назвали именем этого аромата, милорд, — ответила она. — Это запах ночных цветов жасмина.
— Тебя верно назвали. Ты сама как ночное цветение жасмина, хотя, давая тебе это имя, мама еще не могла об этом знать. — Он снова поцеловал ее и посмотрел в глаза. — Друзья зовут меня Джемми. И мы с тобой не оказались бы в этой постели, если бы не были друзьями.
Ведь правда. Жасмин?
— Правда, Джемми, не оказались бы, — улыбнулась она в ответ.
Граф склонился над ней и снова поцеловал, его губы раздвинули губы Жасмин, язык проник в ее рот и встретился с ее языком. От восторга и интимности объятия она поежилась. Насытившись нектаром ее языка, Джемми не спеша, как бы лениво начал поцелуями исследовать ее тело. С восхищением она чувствовала, как он упорно продвигается все дальше, воспламеняя ртом ее груди, спускаясь к талии, к животу, по правому бедру к колену и ступне.
Сняв правую туфлю, он перешел к левой ноге и проделал снова весь путь вверх до рта. И, запечатлев игривый поцелуй на ее губах, воскликнул:
— Восхитительно!
А потом, к удивлению, перевернул ее и стал покрывать поцелуями плечи, спину, ноги и, вызвав приятную дрожь, ее пятки. Успокоившись и осмелев от его любовной игры, Жасмин откатилась от графа и рассмеялась.
— Нет, Джемми Лесли, ты не получишь сразу всего! — и оттолкнула любовника.
Граф Гленкирк женился по любви, но ни Изабель, ни другие женщины, которых после ее смерти он брал в постель, не умели любить его, как эта красивая девочка. Она целовала и покусывала его тело, брала его пику в рот, довела до безумия, забравшись на него и заключив в свое молодое тело. С возгласом наслаждения, какое ему никогда не приходилось испытывать, он перевернул ее на спину и снова набрасывался на нее, как будто не в состоянии насытиться. На миг ему показалось, что он не сможет освободиться, но потом понял, что ждет ее.
Под ним Жасмин пришла в неистовство. Боже, как давно она не испытывала страсти мужчины! И как давно не позволяла вырваться наружу собственной страсти вот так, как сейчас. Она почти забыла, каким сладостным может быть соединение двух изголодавшихся тел. Но сейчас вспомнила. Она ощущала его крепкие бедра, чувствовала напор мужского желания, передающегося ей во властных движениях, движениях, движениях.
