— Что, если сюда кто-нибудь войдет, дорогой? Будет ужаснейший скандал!
— А кто осмелится признаться в том, что нас видел? — Он засмеялся, прижимаясь к ней, коснулся языком ее уха. — Даже если в этот миг кто-то и прячется в коридоре, разве он откроет хоть одной живой душе то, что видел? И разве не возбуждает тебя сознание, что ты будешь любить меня перед зрителями? Боже, как я тебя хочу! Мне безразлично, пусть хоть весь двор окажется здесь. — Он лихорадочно рылся в своей одежде, освобождая уже твердый член.
— Я хочу тебя. Сейчас же! — Он обхватил ее руками под ягодицы, поднял и опустил на себя.
— А-а-а, — негромко вскрикнула Жасмин, обвивая принца руками и ногами и прижимаясь к нему обнаженной грудью.
При виде их страсти граф Лесли чуть не завопил во весь голос. Ритмические толчки принца превратили лицо его желанной в сплошную маску вожделения. Граф закрыл глаза, прислушиваясь и представляя себя на месте Генри Стюарта. Прошло около пяти лет с тех пор, как он держал Жасмин в своих объятиях.
Тогда он уже почти любил ее. Он понял это дома, когда узнал о ее замужестве. Рован Линдли убит, она овдовела, и он мог бы ухаживать за ней, не стань она любовницей Генри Стюарта. Граф постарался подавить закипающее в нем чувство ревности.
— О, Хэл, дорогой, — послышался возглас Жасмин.
— Любовь моя, — в ответ хрипло воскликнул принц, весь содрогаясь и сжимая в руках почти бесчувственную любовницу.
Несколько минут все было тихо. В тишине коридора раздавалось лишь их прерывистое дыхание.
Потом заговорила Жасмин:
— Дорогой, ты и вправду такой испорченный, но прошу тебя, не меняйся, оставайся плохим. Мне так это нравится, Хэл.
От ее слов ревность графа Лесли только возросла. Из своего тайника он видел, как любовники тщательно оправили одежду, чтобы никто не догадался, чем они только что занимались. Граф как следует рассмотрел своего соперника. Генри Стюарт лишь недавно вышел из мальчишеского возраста, но и Жасмин была не намного старше его. Овальное лицо юноши сужалось к подбородку, на котором виднелась ямочка, брови густо кустились над серо-голубыми глазами.
Лоб был высок. Пожалуй, некрасивой чертой был нос — длинный, как у отца, но утолщающийся к кончику. Верхняя губа казалась узкой, а нижняя полной и чувственной.
— Ты не рассердишься, Жасмин, если я скажу, что люблю тебя? — Принц опустил глаза и зашнуровывал ее корсет."
"— Ты не должен любить меня, Хэл. Мы — друзья, и мне этого достаточно.
