— Вы будете одеты в паутину и лунный свет.
— А кто сыграет другие роли в этом спектакле? — спросила Жасмин, а сама подумала, понравится ли ее любовнику этот костюм.
— Леди Эссекс выбрали на роль Авроры, богини Зари, мадам, — ответил он. — Теперь, после того как леди Арабеллу заточили в тюрьму, раскрыв ее тайный брак с Уилльямом Сеймуром, можно ожидать, что звезда леди Эссекс засияет ярче, особенно если учесть ее близкую дружбу с виконтом Рочестерским.
— Бедный лорд Эссекс, — сочувственно проронила Жасмин. — Он такой приятный молодой человек.
И принц говорит, что очень верный.
— Может быть, может быть, — отозвался Индиго Джоунс. — Зато юный Карр — точно болонка у короля. Он далеко пойдет, если будет как следует угождать его величеству. Мы еще увидим, как он станет пэром, — художник понизил голос. — В леди Франс есть свой шарм, мадам, но она ужасно избалована и стремится сверкать ярче всех на небосводе двора. А лучше всего этого добиться — выйти замуж за фаворита короля.
— Но ведь она замужем, — удивилась Жасмин.
— С ее связями, миледи, она разведется в тот же день, как только решит избавиться от мужа. Уверяю вас, ее величество будет в восторге, если удастся удалить юного Карра от короля. Этот ненасытнейший молодой человек никогда не доволен тем, что имеет, а добряк король слишком щедр по отношению к тем, кого любит.
Индиго Джоунс служил также брату королевы — датскому королю Христиану и был хорошо знаком с августейшей семьей. Жасмин внимательно слушала художника. Другая бы пропустила его болтовню мимо ушей, но не она.
Она следила за тем, что говорит, потому что знала: ее слова будут тут же пересказаны другим. Она говорила только то, что было бы приятно слышать королеве и королю. Ни для кого не было секретом, что она стала любовницей принца Уэльского, но скромность оставалась важной составляющей ее положения при дворе.
— Под платье не надевайте ничего, — предупредил Индиго Джоунс, поднимаясь на ноги. — Помните, что вы — волшебная королева в одеянии из осенней паутинки.
— Не уверена, что принц одобрит костюм, — ответила Жасмин.
— Я показывал его принцу, миледи. Он разрешил вам его надеть. Поговорите с его высочеством сами. Признаюсь, костюм смел, но очень важна подлинность мысли.
Тем же вечером, лежа обнаженной в постели с любовником, Жасмин спросила:
— А ты знаешь, насколько прозрачен мой костюм, Хэл?
Мастер Джоунс не велел мне ничего под него надевать. Моя нагота будет видна всем. И он сказал, что ты дал на это разрешение.
