Дикие гуси

Не заблудишься?

— Да ну тебя! — обиделся за свои возможности Айс, исчезая в кустах.

Сонька даже не стала проверять — подглядывает он или нет, стянула с себя джинсовый костюм, следом сбросила нижнее белье и, взвизгнув, нагишом бросилась под водопад. Услышав ее восторженный вопль, Айс ошарашенно закрутил головой, догадываясь о его причине.

— Надо же, доверяет! Только бы не потерять ее доверие!..

Ему было всего двадцать шесть лет, и — если вам сейчас столько же — вы отлично поймете его состояние!

В мешке, лежавшем в коляске на самом верху, была баранина: вареная, копченая и вяленая, изготовленная впрок — порезанная на длинные тонкие ремни и высушенная на солнце.

В отдельной чистой тряпке — сыр сулугуни и лаваши. Здесь же — обшитая куском бараньей шкуры армейская двухлитровая фляга с чистейшей родниковой водой. Дальше Айс потрошить коляску не стал, оставив это на потом: очень уж есть хотелось.

— Соня, живем! — заорал он, не доходя метров шести до полянки.

— Выходи, выходи, я давно уже искупалась! — оценила та его джентльменский ход.

 — Складывай продукты вон в тот шалаш!

Посмотрев по направлению ее руки, Айс увидел то, что пропустил взглядом раньше: у самой кромки кустарников, почти сливаясь с их листвой, стоял добротный шалаш, связанный из высохших уже веток. Сонька уже бросила вовнутрь хорошую охапку травы и теперь ворошила ее, расстилая. Джинсы она надела, но вместо куртки на ней была сейчас белоснежная хлопчатобумажная майка, из-под которой выпирала крепкая девичья грудь с рельефно торчащими сосками.

«Да она же без лифчика!..» — лицо Айса вновь обдало жаркой волной.

— Постирала и повесила сушиться! — нахально подтвердила Сонька, завидя его смущение, и, указав на трусики и лифчик, лежащие на огромном валуне, невинно поинтересовалась: — Надеюсь, тебя это не шокирует?

«Еще как шокирует!» — хотел было взорваться Айс, но вместо этого промямлил банальную фразу:

— Что ты, что ты, конечно, нет!

— Я так и знала, что ты без комплексов! — обрадовалась Сонька.

 — Давай тогда, пока я завтрак приготовлю, раздевайся и искупаешься! Не бойся, я подглядывать не буду!

Он буркнул себе что-то под нос и, благоразумно зайдя все за тот же валун, разделся до трусов и полез под водопад — соблазн пересилил смущение. Вскоре он уже не замечал никого и ничего вокруг: пофыркивая, намылился Сонькиным пахучим мылом, позаимствованным у нее, и с удовольствием подставил голову и тело под струю низвергавшейся с уступа воды.