Дикие гуси

Тщеславие, пораженное самолюбие! Ведь как там ни крути, а его, профессионального контрразведчика с солидным стажем «работы» за плечами, кинули, как последнего лоха, какая-то пятнадцатилетняя мокрощелка и сопляк-доброволец, пусть даже бывший гэбэшник, но едва разменявший четверть века.

Майор, в свободное от работы время, потихоньку изучал воровской сленг — «феню» ли, «офеню» — и при случае не прочь был ввернуть в речь этакое точное, смачно влипающее словцо из блатного жаргона. А почему бы и нет — русские свой родной язык до того засрали иностранщиной, что вскоре без карманного словаря иностранных слов и поговорить толково друг с другом не удастся.

И сейчас он себе не без горечи признался, что уже дважды был взят этим фраером-добровольцем на самый обычный дешевый зехер. А так как проигрывать майор никогда не любил, то это явилось дополнительной, если не решающей, причиной его поездки в Россию — вслед за молодыми людьми, прихватив с собой «на всякий случай» пару своих самых верных помощников, — каждый из современных начальников запасается такими.

Ну, называете их шестерками, если вам это больше нравится! Тем более — они оба были русскими, из бывших добровольцев-фидаинов, но быстро унюхавших, что паек и приварок контрразведчика существенно лучше крох из общего солдатского котла на позициях, где вместе с ложкой иногда теряют и голову.

Итак, знакомьтесь на будущее: Толя Шнифт и Леха Батон. Клички оба получили на зоне (шнифт — глаз, а батон — голова), а так как вам их фамилии и даже имена вовсе ни к чему: вы же, в натуре, — не прокурор, то обойдемся в дальнейшем кличками, тем более, что оба друга не претендуют на известность.

Потому что оба недочалились по своим статьям: Шнифт — по сто сорок шестой, часть третья, а Батон — за «взлом лохматки» — сто семнадцатая, часть первая. Иными словами, не досидели ребята: один за грабеж с покушением на убийство, а другой — за обычное в наши скотские дни перестройки изнасилование. А выкупил их с этапа все тот же Гарик. И тут же переправил добровольцами в Ленинакан, получив за них в три с половиной раза больше. А в досье на Шнифта и Батона появились надписи — «…при попытке к побегу», — свидетельствующие о том, что они теперь — ходячие покойники. Так что назад, в Россию, им вовсе не светило — у каждого за плечами неотработанный должок государству.

Но Казарян быстро утряс это дело.