Дикие гуси

В наступившей темноте с поля боя доносились чьи-то стоны, еще трое приползли сами, остальных хозвзводовцы так и не нашли. Или не захотели искать.

Рашид всю ночь после боя добровольно просидел рядом с завернутыми в плащ-палатки трупами, охраняя их от шакалов — и обычных, и двуногих…

К утру весенняя степь молчала. Ни звука! Ночное переохлаждение и потеря крови сделали свое черное дело. Четверым раненым, ждущим до утра отправки в тыл, помощь тоже уже была ни к чему…

Откуда-то пригнали «Беларусь» с ковшом, и он скоро принялся рыть братскую могилу.

Переписали тех, кого узнали. А кого затруднялись узнать — записали на всякий случай в списки без вести пропавших. Так — в плащ-палатках, и опустили в вырытую траншею «борцов за свободу и независимость» — какие там гробы! Татарин в их честь и память дал своеобразный салют: рожок из автомата выпустил целиком, до последнего патрона, в сторону предполагаемого противника, и чисто по-солдатски отпустил грехи:

— Отличились вы, братки, на этом свете! Теперь, куда бы вы ни попали — хоть в ад, хоть в рай — там все же лучше, чем здесь!

На следующее утро на линии новых постов у отбитого села появился комбат с осмотром, как всегда «готовый» к выполнению любой поставленной перед собой задачи — его выдохом можно было вполне дезинфицировать раны.

Собрав у командиров взводов трофейное оружие, он сказал всем «априз» — спасибо, но на прощанье — вновь укатил в тыл.

И в этот же день азеры три раза ходили в атаку, пытаясь выбить армян из Талыша, но безуспешно.

К вечеру, отчаявшись взять село в лоб, они устроили «братьям-христианам» музыкальные посиделки на любой вкус: рапсодия «гвардейская», затем оригинальное эстрадное представление — обстрел из глубины домов не боевыми снарядами, а просто болванками — попадание есть, а взрыва нет, но от дома — только пыль да штукатурка пополам со щепками, — а на закусь — фейерверк — зажигательный снаряд «Кристалл» в небе над головами. Олег с Петром приютились в одном окопе глубиной не более метра. «Концерт» оказался очень серьезным: каждые десять-двенадцать секунд что-нибудь взрывалось и почему-то обязательно рядом. После каждого близкого взрыва хохол невольно пригибался и бурчал:

— Та шоб вы там уси повсыралыся, собакы!

Грунский лежал молча, пытаясь остановить струящуюся из ушей кровь (результат контузии). Но молчать и чего-то ждать в таком аду было невыносимо.