Дикие гуси

 — Знаешь, о чем я сейчас больше всего жалею? Что сэкономил тогда пару зарядов из твоего же оружия — для проверки подлинности твоей кончины! Ничего, впредь умнее буду!

— Уже не будешь! — подошедший Хомяк со злостью всадил носок своего ботинка в ребра Айса. — Не будет у тебя этого «впредь»! Кстати, можешь зря не расходовать силы: я в рыбфлоте на выселении отмантулил пятнадцать лет, и мои узелки так просто не развязываются. Да и развяжешься — не велика беда — на улице с автоматами дежурят два сотрудника контрразведки.

Так что теперь тебе, цыпленочек, прямая дорога — на разделку! И не спасет тебя сейчас ни ваш Бог, ни даже наш Аллах!

Он взял со стола тряпку, отер ею окровавленную ручку огромной секиры и двинулся с ней по направлению к Айсу.

— А ты, ишак, разве не слышал русскую поговорку: «На Бога надейся, а сам не плошай»? — вдруг донеслось от окна котельной.

«Мать моя, Сонька! Как же она ухитрилась проскочить мимо тех двоих во дворе? Не иначе — обошла с тыла и — в окно!»

Боковым зрением Айс увидел разворачивающегося с топором, по направлению к двери Хомяка и руку майора, проворно нырнувшую в карман…

— Беги, Соня, слышишь, беги!

Та, как видно, и не пыталась услышать.

Она вынула что-то из-под рубашки и катнула вглубь комнаты. Это «что-то», мягко постукивая, прокатилось мимо Айса, и он, разглядев черно-белую оболочку пластикового кругляша, резко катнулся в сторону от стола и уткнулся лицом в бетон, широко разинув рот и крепко зажмурившись.

Ахнуло так, будто котельная превратилась в хвост космической ракеты на старте.

Сразу же после взрыва Айс почувствовал, как расползлись опутывающие его веревки. Открыл глаза — над ним стояла Сонька с выбросным ножом в руке.

Вскочив, он выкрутил пистолет из руки майора и рванул Соньку за выступ стены, откуда она выскочила перед этим. Вовремя — входная дверь распахнулась от резкого удара ноги, в проем влетел один из тех — со двора — и покатился по бетону, рассеивая вокруг себя смерть автоматными очередями.

Одна из них перепала Хомяку, в шоковом состоянии, вслепую размахивающего мясницким топором, и он, хрюкнув, выронил его и мешком завалился под стол. Казарян, ослепленный и оглушенный, сразу же после взрыва рухнул там, где стоял: это спасло его, — а Сука, обхватив руками голову, ломанулся напрямую к выходу, мечтая поскорее вырваться из этого ада. И — нарвавшись на горсть свинца, пришедшуюся ему прямиком в живот, покатился на пол, матерясь и подвывая.