Дикие нравы

А в воображаемое шуршание ветвей, сам собой вплелся нудный стонущий речитатив все еще не могущего оправиться от удара ООНовца. Нет, похоже, погружения в нирвану не выйдет, отвратительная действительность беспощадно вторгалась в придуманную в попытке сбежать из реальности красивую сказку. И последним аккордом, завершившим это короткое противостояние стал прозвучавший совсем рядом голос:

Максим еще пытался оттянуть тот неизбежный миг, когда все же придется открыть глаза и встретиться лицом к лицу с теми, кто выйдет из джунглей, пытался проигнорировать этот странно высокий, почти женский голос.

Но голос оказался весьма настойчив, и следующий вопрос подкрепил не сильным, но все же чувствительным пинком в область печени.

— Кежер ва? До мин со!

Вздрогнув от прострелившей тело боли, Макс усилием воли заставил себя разомкнуть плотно сжатые веки. В первую секунду ему показалось, что он ослеп, тот самый солнечный луч, что так ласково гладил его по щекам, впился в зрачки раскаленным клинком, выжимая из глаз слезы, подергивая все вокруг сверкающей мутью, принуждая снова зажмуриться.

Но Макс упорно продолжал смотреть и вскоре окружающий мир проступил смутными контурами за оранжевым сиянием. Первым, что он увидел перед собой, оказался направленный ему в лицо автоматный ствол. Ну вот, снова здорово, опять автоматом в морду тычут! Кажется, сегодня мы это уже проходили, причем не один раз.

Прямо за черным провалом ствола обнаружилось пухлогубое чернокожее лицо, сосредоточенно сморщенное, но все равно слишком мягкое, гладкое, без присущих взрослому грубых жестких черт.

Да это же… Макс недоверчиво тряхнул головой, стараясь избавиться от навеянной жарой и стрессом галлюцинации.

— Кежер ва? До мин со! Суре! — уже зло и от того еще более звонко выкрикнула галлюцинация, вновь замахиваясь ногой.

Он автоматически подставил под неумелый удар плечо, почувствовал, как ребристая подошва врезалась кромкой каблука прямо в мышцу, и еще успел порадоваться, что удар такой слабый, не то точно надолго отсушил бы руку.

Слава Богу, что бил не здоровый взрослый мужик, а ребенок. Да, ребенок! Перед Максимом стоял чернокожий пацан от силы лет двенадцати-тринадцати от роду. Облаченный в дранное камуфляжное обмундирование, комично топорщившееся на его тощей, по-мальчишечьи нескладной фигуре, вооруженный автоматом, но ничуть не ставший от этого более взрослым, чем положено быть ребенку в его возрасте.