Дикие нравы

Хотя нет, какие там могут быть проблемы с анкетами, если сюда выпустили?

— Больно помогли твои таблетки! — окрысился сержант, с неприязнью окидывая взглядом мальчишески тонкую фигуру Литовского. — Водили же его уже к доктору, и что? Как полоскало, так и полощет! Это же организм так устроен, понимать надо!

Литовский лишь молча пожал плечами, не желая спорить, потянул из-под подушки толстенную грамматику французского языка и уткнулся в пожелтевшие от времени, приятно-бархатистые на ощупь страницы.

«Чего уж ему-то в учебник лезть!» — с завистью подумал про себя Васнецов.

Из всего взвода, только Литовский довольно сносно говорил по-французски, восхищая даже специально приданного им капитана — военного переводчика. Тот проводил с ними занятия все время плавания, стараясь за длинные, заполненные скукой ничегонеделания дни вбить им в головы, хотя бы какие-то основы того языка, на котором говорили в ожидающей их помощи стране. Получалось отвратительно, парни во взводе подобрались простые, что называется от сохи и тайны чужого языка, заставляющего к тому же так немыслимо напрягать собственный, постигали с большим трудом. Лишь Литовский неизменно радовал капитана, однажды тот даже сказал, что благодаря ему, взвод действительно можно самостоятельно отправлять на выполнение задачи. Литовский к похвалам относился прохладно, объясняя товарищам, что в его семье и отец и мать действительно хорошо говорят по-французски, так что он вполне может сам себя оценить, сравнивая с ними, и оценка эта пока твердая «двойка».

Несчастный Димка, наконец, прекратил перхать и булькать внизу над ведром и весь позеленевший, обессиленный, привалился к неструганному деревянному брусу нижних нар. Сержант, отдуваясь, присел рядом.

— Это ничего, сынок, ничего. Потерпи еще чуток. Слыхал я, уже на подходе мы, вроде бы ночью войдем в эту чертову Матади, будь она не ладна.

Новость мгновенно всколыхнула валяющихся на нарах солдат, со всех сторон посыпались нетерпеливые вопросы:

— Товарищ сержант, а кто вам такое сказал?

— Вы сами слышали, да?

— Тихо, тихо, сынки, не все сразу, — устало поднял вверх ладони сержант.

 — Все расскажу, успокойтесь.

Сержант Тарасюк был человеком степенным, неторопливым. Старый сверхсрочник, успевшим даже слегка повоевать под конец войны, для которого армия стала без преувеличения родным домом, ничуть не тяготился своим положением заместителя командира взвода, наоборот, в компании молодых веселых парней, он и себя чувствовал бодрым и еще на многое способным.