Дикий мед

 — Что, если для меня все так и останется?

— Вдвоем можно преодолеть горы и океаны, Поль, если двое действительно вместе и нужны друг другу.

— Она поцеловала его в углубление щеки. — Ты сейчас стал немного поглаже, родной. — После операции ты выглядел ужасно, весь обросший и похожий на пирата.

— Я тебя пугал? — Поль гладил ее волосы.

— Разве было время, когда ты меня не пугал? — со смехом спросила Домини.

Руки Поля стали жестокими, губы зарылись в ее волосы.

— Больше всего на свете мне нужна была ты, Домини, — хрипло сказал он.

 — Не хватало места для сострадания ни к тебе, ни к себе. Ты понимаешь?

— Начинаю понимать, наконец. — Она шутливо прикусила мочку его уха. — Сделал меня своей сабинянкой!

— Теперь, похоже, ты стала Далилой.

— До этого может не дойти, родной мой, — нежно возразила Домини и, когда он прижался головой к ее груди против сердца, она погладила его по затылку.

— Доктор Суиза очень надеется… мы все надеемся. Ты сам разве нет?

— А заслуживаю я эту надежду? — Поль беспокойно пошевелился в ее руках.

 — Я увез тебя от всего, что было тебе дорого, обманул той первой ночью, наградил болью потери ребенка…

— Не надо, Поль! Она прижалась ртом к его губам, нежно, тепло, показывая поцелуем, как это вечно делала и будет делать женщина, которая все прощает. — Я люблю тебя, — тихо сказала она. — Ты уже давно заставил меня полюбить тебя, но гордость всегда была моим грехом, и я не желала признаться в этой любви даже самой себе, не то что тебе. Ох, Поль, когда мне сказали, что ты умрешь, мне хотелось умереть вместе с тобой.

Потом, когда доктор Суиза сообщил, что есть шанс — слепой, страшный шанс — я должна была дать его тебе.

— Родной мой… Тигр… — Домини гладила его затылок, мощные плечи, и ей казалось, что вся она тает, как мед, когда он крепко обнял ее, как раньше. Она, как прежде, сразу почувствовала себя беспомощной в его объятиях, полностью отдаваясь его рукам, его губам, заставившим ее замолчать. Надолго. Пока его губы не прошептали нежно:

— С меня хватит больницы.

Скоро все эти повязки снимут, Домини, потому что я хочу быть дома, с тобой, Домини.

Прошло несколько дней, и они вернулись домой, где перед домом на Орлином утесе Поль обнял Домини за талию и снова заглянул в бездонную синеву ее глаз, с любовью обращенных к нему.

Совсем незаметно, с состраданием думала она, что Поль совершенно слеп на правый глаз. Но зато левый с каждым днем становился все сильнее и ярче.