Дикий мед

— Значит, ты дала слово, — настаивал он.

— Я дала тебе слово, Поль.

Он вздохнул чуть слышно, потом взял в рот тонкую сигару и раскурил ее. Но его мысли все еще оставались далеко; пламя от спички обожгло ему палец прежде, чем он погасил ее.

Домини наблюдала за ним, довольная, что через несколько минут он начал успокаиваться.

— А ведь ты не совсем грек, верно, Поль? — неожиданно спросила она. Он сидел к ней боком, а после этих слов повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Как ты определила? — насмешливо поинтересовался он.

— По твоим глазам, когда их вижу, и фигуре.

— Моя бабушка была англичанкой. — Он улыбнулся, сверкнув крепкими белоснежными зубами. — Какое отношение имеет моя фигура к тому, что я не стопроцентный грек? Разве древние греки не были высокими?

— Аполлон, наверное, был очень высоким, — улыбнулась она, потом опустила взгляд на свои пальцы, просеивавшие песок. — Ты решил жениться на англичанке потому, что твоя бабушка тоже из Англии?

— Не совсем. — Его пальцы разыскали в песке ее руку.

 — Британские женщины обладают определенным очарованием, особым дразняще-холодным качеством.

— Ты хочешь сказать, что мы не выставляем напоказ наши чувства? — слегка посмеиваясь, спросила она.

— Именно так, — улыбнулся он. — Они непредсказуемы.

— Ты знаком со многими моими соотечественницами, Поль?

— Не ощущаешь ли ты определенную долю ревности? — насмешливо осведомился он.

— Нет… — Она нервно засмеялась, когда он схватил ее за руки и медленно притянул к себе на грудь.

— Варвар! — ощущая его мужественность, она спрятала лицо у него на груди, опаленная вызванными им чувствами.

— Ультрасовременные люди не очень реальны, моя сабинянка, — проговорил он, вдыхая запах ее волос. — Я все еще пугаю тебя? Неужели я с этим шрамом был страшен тебе прошлой ночью? Ты же не была напугана, когда я обнимал тебя так, что наши сердца бились, как одно.

— Я… я не могу говорить об этом, — от смущения глухим голосом выговорила она. — Во мне нет ничего греческого.

— Даже в сердце? — Домини почувствовала, как поднялась его грудь под ее горящей щекой, потом сигара, не докуренная наполовину, полетела далеко в песок, руки сомкнулись вокруг нее и она почувствовала, как начала таять.

Ощущение было одновременно пугающим и возбуждающим, но на этот раз он целовал ее так, будто хотел навечно приковать к себе. И ощущая на нежных губах требовательные поцелуи, она чувствовала, что никогда не сумеет понять ни его, ни силы, управляющей им.