Дикий мед

Домини знала, что все формы искусства отображают человеческие конфликты и противоречия, и остро почувствовала воздействие этой картины Берри. Она видела в картине собственное смятение, собственные душевные порывы, жажду счастья, которое можно схватить, вернуть, — увеличить этот лучик солнечного света.

— Когда ты написал этот морской пейзаж, Берри? — спросила она. — Вон тот, что висит над окном.

Он отстранился, присев на пятки, и посмотрел через ее плечо на картину.

— Мысль о ней пришла в голову вскоре после того, как мы расстались в Найтли.

 — Забавно, — взгляд его вернулся к ее лицу, — мне несколько раз предлагали за нее большие деньги, но я не могу ее продать. В известном смысле она гораздо грубее и слабее тех, что я пишу сейчас, но есть в ней что-то… глубина… какая-то душевная мука.

— Да, — тихо согласилась Домини, — мы с тобой именно это должны принять во внимание, Берри: живопись в твоей жизни — главное. Так было, и когда мы встретились впервые, и все годы, проведенные нами врозь. И в глубине души ты знаешь, что так дело обстоит и сейчас.

— Да, живопись важна для меня, — признал он. — Но и ты тоже, Домини. Я хочу тебя.

Она чуть вздрогнула. Поль говорил то же самое. «Я хочу тебя». Она посмотрела на Берри и поняла, что необходимо проверить любовь, о которой он говорил.

— Разве мы не могли бы быть просто друзьями? — спросила Домини.

Берри стоял на коленях на пестром греческом коврике и смотрел на нее снизу вверх, на бледную медовую нежность кожи, на синие глаза, драгоценными камнями сверкавшие из-под тонких бровей, несколько более темных, чем цвет ее волос.

Взгляд его опустился на ее губы с чувственной верхней и свидетельствующей о вспыльчивости нижней. И его собственные губы жестоко искривились.

— Ты просишь слишком многого, Домини, — сказал он. — Ты не из тех женщин, которую мужчина хотел бы иметь просто другом… Разве жизнь с Полем не научила тебя тому, что хотел бы от тебя любой мужчина?

Домини сама захотела знать правду, но тем не менее услышанная правда причинила ей боль.

Она поднялась на ноги и отошла к окну. Дождь давно уже стал не таким сильным, и небо начало проясняться. Гром утих вдали.

— Пойду-ка я, пора, — сказала она. — Иначе Поль начнет меня разыскивать.

Берри подошел к ней сзади и развернул к себе лицом. В уголке рта у него бился нерв.

— Чего ты хочешь, Домини? Таких же детских отношений, какие у нас были в Найтли? Ну, так это невозможно. Ты должна или уехать со мной, приняв мои условия, или оставаться со Стефаносом.