Дикое поле

Мурза побарабанил пальцами по ножнам сабли, словно раздумывал о чем-то, потом вздохнул:

— Ты не хочешь быть откровенным, Ивко. Здесь до тебя побывало множество упрямцев, но всем им развязали языки. Развяжут и тебе.

— Мне нечего скрывать.

— Лжешь, — с притворным сожалением покачал головой Азис. — Скажи, сколько дней прятались у вас в подвале урус-шайтаны? Кто встречал их лодку на берегу моря? Кто дал им лошадей? Как ты или твой хозяин поддерживаете связь с Паршиным в Азове? Через кого?

Опустив голову, серб молчал.

Он решил, что больше не скажет ни слова.

— Мне надо узнать это, и я узнаю, — откинулся на спинку кресла мурза. — Мы только начали разговор. У меня множество вопросов, на которые ты ответишь, христианская собака! Давайте!

Он махнул рукой палачам. Они подхватили Ивко, опять зацепили крюк за веревку. Рывок — и серб повис, подтянутый к балке. Первый бритоголовый ухватил его за нижнюю челюсть, заставил открыть рот и воткнул в него деревянную воронку. Второй палач подал ему большой ковш, обхватил ноги узника и зажал их.

Рот Ивко наполнила вонючая, жутко соленая, отдающая гнилью, горькая жидкость. Как огнем обжигая горло, она потекла по пищеводу, наполняя желудок, сразу же отозвавшийся приступом режущей боли. Он хотел дернуться, выплюнуть эту гадость, но палачи знали свое дело.

— Попей, попей, — засмеялся Азис — Это рапа! Вода из Гнилого залива. Она разожжет костер у тебя внутри, разъест солью твой живот, превратит кишки в решето. А я не дам тебе чистой воды, пока не заговоришь. И не такие сдавались перед могуществом рапы!

Палачи угодливо засмеялись.

Серб чувствовал, как раздувается его живот, казалось, готовый лопнуть от переполнившего его «напитка шайтана» — так татары называли рапу. Влив в узника весь ковш, бритоголовый в кожаном жилете вытащил воронку у него изо рта и заискивающе поклонился мурзе:

— Высокородный! Не прикажешь ли сделать ему кааб-суфтан?

Ивко смог только скрипнуть зубами. Кааб-суфтан — это подрезание пяток Потом в раны насыпают соль с рубленым конским волосом, чтобы еще больше усилить муки.

— Знаешь, что это? — Азис взял из рук палача небольшой кривой нож-дехре, которым подрезали пятки, и показал его сербу. — Здесь умеют много такого, о чем ты даже не догадываешься. Еще до заката я услышу твои мольбы о смерти, которая будет тебе казаться райским блаженством по сравнению с пыткой.

Палач в фартуке подошел к сербу и слегка похлопал его по надувшемуся животу. И тут же по подбородку узника потекла вонючая жижа.