Дикое поле

— Сколько же мне еще лежать?

— Пан Езус! Вы с ума сошли! Все мои дела пойдут прахом.

— Жизнь важнее, — веско сказал лекарь. — Вот палочка, возьмите ее в зубы. Будете ее кусать при болях, и сразу станет легче.

В комнату вошел Матей с кувшином теплой воды и полосами чистого полотна. Когда начали отмачивать повязку на ране, пан Гонсерек потерял сознание. К вечеру у него появился озноб, но утром он опять почувствовал себя лучше, хотя очень ослаб.

Несколько дней он не заводил разговора о переезде домой и старательно выполнял рекомендации лекаря.

Но Казимир видел, что какая-то мысль неотступно преследовала пана Марцина, не давая ему покоя. Временами он ловил на себе испытующий взгляд больного, словно тот оценивал своего врача, решая, можно ли ему довериться. Чарновский набрался терпения и не торопил события.

— Пан Казимир, — в одно прекрасное утро спросил Гонсерек, — мне кажется, вы скрываете от всех, где я нахожусь.

— Помилуйте, разве можно что-нибудь скрыть в нашем городе?

— Тогда почему меня никто не навещает? Неужели всем безразлично, жив я или нет?

— Вы не правы, пан Марцин, — мягко укорил его лекарь.

 — Просто я никого не допускаю к вам, а приходили многие, даже пан Войтик.

— Его я хотел бы видеть в могиле. Но отчего вы не пускаете ко мне остальных?

— Нужен покой, — начал увещевать Чарновский. — Как только я отправлю вас домой, принимайте кого хотите. Если нужно передать записочку прелестной пани, Матей отнесет. Ему вполне можно доверять. А я тем более не раскрою рта, даже на исповеди.

— О, берегитесь попасть в руки попов! — шутливо погрозил ему пальцем Гонсерек. — Во многих странах просвещенной Европы таких, как вы, еще жгут на кострах!

— Надеюсь, мне это не грозит, — вполне серьезно ответил Казимир.

На следующий день пан Марцин попросил дать ему перо и бумагу. Он написал коротенькое послание, запечатал его своим перстнем и потребовал передать в собственные руки настоятеля костела Петра и Павла.

Фрол подержал письмо над паром и ловко вскрыл.

Но в нем не оказалось ничего интересного: раненый сообщал, что начинает поправляться, и просил молиться за его здоровье. Тайнописью он пользоваться не мог, поскольку не имел для этого никаких средств. Оставалось одно: письмо имело некий скрытый смысл, непонятный непосвященным. Оно было вновь запечатано и передано ксендзу. Выполнив поручение, слуга немедленно принес ответное послание. Его тоже вскрыли и нашли в нем пожелания скорейшего выздоровления.