Дикое поле

Как там бритоголовый? Совсем отстал, или его просто не видно за деревьями? Нет, отстал! Глухо стуча колесами по мягкой земле, повозка катилась вдоль сада. Прыгая с ветки на ветку, перекликались на разные голоса птицы, откуда-то издалека доносилась заунывная песня. Ноздри щекотал запах пыли и тонкий аромат яблок.

Татарин схватился за борта повозки и сел. Серб покосился на него и молча показал кулак, приказывая вести себя тихо. Сейчас Ивко, наконец, разглядел неожиданного попутчика. Седая бородка обрамляла его испещренное морщинами лицо с живыми черными глазами.

Обритая голова прикрыта облезлой заячьей шапкой. На тощие плечи накинут выгоревший полосатый халат, под которым виднелась застиранная розовая рубаха.

— Там, — татарин показал на просвет между деревьями, — там поворот к реке. За ней лес, а дальше — горы.

Ивко послушно повернул. Город остался позади, вокруг ни души, но это обманчивая тишина. Сейчас в погоню кинутся стражники на горячих конях, а среди них есть отменные следопыты. Верховым ничего не стоит догнать повозку, запряженную старой лошадью, уже успевшей перейти с галопа на тряскую рысцу.

— Я покажу, где брод, — продолжал татарин.

— Зачем ты помогаешь мне? — испытующе посмотрел на него серб.

— Долго объяснять, — отмахнулся старик.

— Смотри, не помилуют, — напомнил беглец. — Ты окажешься там, откуда я вырвался.

— Если ты свяжешь меня, как-нибудь выкручусь. — Он показал сербу моток крепкой толстой веревки.

Сад кончился. За цветущим лугом бежала по камням быстрая речушка.

Когда повозка подкатила к ней, татарин показал, где лучше перебраться на другой берег, и подставил руки, чтобы серб связал его.

— Ты знаешь этот лес?

— Да, — спутывая ему руки, ответил Ивко.

— На третий день вечером я приду на полянку, где шалаш. Знаешь?

— Не приходи, я уже далеко успею уйти.

— Не уйдешь, — засмеялся татарин. — Тебе переждать надо, пока стражникам надоест искать. Я принесу поесть. Меня зовут Наиль.

Подергав узлы на веревке, Ивко, не простившись, ушел. Перебрался по камням через бурный поток и нырнул в чащу леса.

Подгоняемый страхом вновь очутиться в руках палачей, он неутомимо шагал, петляя между деревьев, обходя овраги и бурелом. Наткнувшись на тихий лесной ручеек, умылся, промыл раны и долго полоскал рот, прежде чем вволю напился чистой прохладной воды. Внутри еще не исчезла жгучая боль от проклятого напитка шайтана, болели запястья, кровоточили ссадины на ребрах, измученное тело требовало отдыха, но он отправился дальше.