Дикое поле

 — Это несравненная пери севера. Весной этого года ее взяли при набеге на Русь.

— Любопытно, — оживился Фасих. — Она здесь? Я хочу взглянуть! — Он хлопнул в ладоши.

Через несколько минут слуги привели Анастасию, с ног до головы закутанную в темное шелковое покрывало. По знаку Фасих-бея покрывало сняли, и девушка увидела уже знакомого ей толстяка, подобострастно согнувшегося перед лежавшим на подушках тощим старикашкой в богатой турецкой одежде. Его безбородое лицо было сухим, желчным и сморщенным, как печеное яблоко.

Небольшие темные глаза горели злым огнем и в то же время холодно блестели, как у змеи. Если бы не мужская одежда, его можно было принять за высохшую вздорную старуху. Но за поясом сморчка — так окрестила его про себя Анастасия — торчал ятаган, украшенный золотой насечкой.

«Господи, — подумала девушка, — неужели теперь этот начнет домогаться моей любви? Ведь он, наверное, уже одной ногой в могиле!»

— О-о, — восхищенно округлил рот евнух. — Действительно пери севера! Ты постарался, Джафар.

Анастасия настороженно прислушивалась к звукам гортанной, непонятной речи, пытаясь угадать, что ее ждет.

Ясно одно: она попала к туркам, скорее всего — в Царьград. И сейчас перед ней лежит на подушках ее новый хозяин.

— Наш приятель будет рад. — Фасих-бей встал и обошел вокруг новой рабыни.

— Да, да. — Кланяясь, Джафар отступил на несколько шагов, дабы не мешать старику.

— Мы ее переоденем, — вернувшись на подушки, решил Фасих. — Татарский костюм мне не нравится.

— Нарядим турчанкой? — уточнил толстяк.

— Прекрасная мысль! — польстил Джафар. — Но как гяур будет объясняться с ней? Она ведь не знает турецкого языка.

— А это не наше дело, — засмеялся Фасих-бей. — Пусть договариваются, как хотят. Ты думаешь, в гареме султана одни турчанки? Но все там исправно служат своему повелителю.

— Она непокорна и строптива, — почтительно склонившись к уху евнуха, сообщил Джафар.

— Это тоже не наше дело, — отмахнулся старик. — Когда дарят кобылу, никто не спрашивает, хорошо ли она объезжена. — И сам засмеялся своей двусмысленной шутке.

Внезапно оборвав смех, он дал знак увести невольницу и обернулся к Джафару: — Я доволен. Пусть рабыню приведут в порядок после долгой дороги и приготовят к завтрашнему дню. Она должна поразить воображение и завоевать сердце нашего гостя.

Толстяк понимающе улыбнулся: такая красавица заставит Джакомо больше времени проводить под негласным присмотром верных слуг Фасиха и меньше ездить в город, где за ним значительно труднее следить.