Дикое поле

Старик замолк, но весь трясся и икал. Первый приступ страха прошел, и он уже понял, что вытащил не покойника, а живого человека. Мертвенькие, они не разговаривают, зато от живых одни неприятности.

— Ты кто? — спросил раненый.

— Побираюсь, — прошамкал бродяжка. — Христарадничаю… Ты, эта… Я только сапоги хотел.

— Помоги встать, — мотая головой, с которой стекали кровь и вода, попросил раненый. — Будут тебе сапоги, кафтан и все, что захочешь.

Старик с опаской подошел ближе, еще не решив, как быть: немедленно брать ноги в руки и бежать отсюда, пока не приключилось какого лиха, или по-христиански помочь попавшему в беду? В конце концов, победили не страх или христианская добродетель — победила жадность…

Тащиться пришлось почти через весь город.

Только поздней ночью они доплелись до высоких ворот богатой усадьбы. Погремели кольцом на калитке, слушая, как заливались злобным лаем сторожевые псы. В калитке открылось окошечко, раненый что-то шепнул, и вскоре с фонарем в руке за ворота выскочил маленький горбун в иноземном платье. Увидев такое чудо-юдо, старик хотел удрать — ну их, сапоги, до зимы еще далеко, — но следом за горбуном появились два огромных стрельца. Один подхватил на руки раненого, а другой грубо взял бродяжку за шиворот, и втащил во двор.

Вскоре они очутились в большой горнице. Раненого положили на покрытую ковром лавку, а старика посадили в углу на другую голую лавку. Заскрипели под тяжелыми шагами ступеньки лестницы, и в горницу вошел высокий дородный человек с холеной бородой.

Горбун подал ему резное кресло, тот сел и стал шептаться с раненым.

— Побудешь пока у меня, наверху. Пусть думают, что ты утоп. — Хозяин встал и коснулся кончиками пальцев плеча раненого. — Жене велю сказать, что срочно послал тебя по важному делу. Так, а ты кто такой? — Он обернулся к притихшему старику, которого охранял дюжий стрелец.

Под тяжелым взглядом хозяина бродяжка сполз с лавки и бухнулся на колени. Ударил лбом об пол:

— Не губи, боярин! Христарадничаю я…

— Ему сапоги и кафтан обещаны, — слабым голосом сказал раненый, которого горбун и стрелец уже понесли наверх.

— Сапоги? — усмехнулся Бухвостов, разглядывая побирушку. — Ладно. Берите и этого наверх, чтобы языком у кабаков не молол. Да сначала пропарьте в бане, а одежду сожгите, не то еще блох нанесет!..

Фасих-бей отдыхал в садовой беседке. Удобно устроившись на подушках, он с нескрываемым удовольствием рассматривал стоявшего перед ним жирного Джафара.

— Путешествие пошло тебе на пользу.