Дикое поле

Неожиданно сидевшего на бревнах Ивана окружила шумная пьяная ватага.

— Чего пригорюнился, стрелец? Пошли, чарку нальем!

— Да я уже. — Попов хотел отшутиться, благо успел принять вместе с Лаврушкой, и теперь от него попахивало перегаром, но двое мужиков цепко схватили его за руки.

— А ну, ребята, не балуйте! — Иван попытался вырваться, однако это не удалось: его заставили подняться и потащили за собой.

— Пошли, пошли, — захохотал один. — Мы тебя вдоволь напоим!

Пьяные мужики, подталкивая стрельца в спину, чуть не бегом заторопились к реке.

«Влип», — понял Попов. Он сильно рванулся, освободил правую руку и коротко, без замаха, двинул в ухо того, который вцепился в левый рукав. Мужик упал, увлекая стрельца за собой.

— Сука! Бей его! — заорали ватажники.

Иван перекатился и шустро вскочил на ноги, чувствуя, что его охватила шалая, хмельная ярость, желание рвать зубами, кусать, душить, давить! Он, было, сунул руку за спрятанным в сапоге ножом, но кто-то въехал ему кулаком в скулу.

Перед глазами вспыхнули искры, в голове загудело. Еще ничего не видя перед собой, он наугад отмахнулся, прыгнул назад и рубанул одного из мужиков кулаком по затылку так, что у того слетела с головы шапка и покатилась по земле. И тут ему больно съездили ногой по ребрам. Иван утробно хрюкнул и вцепился в противника, пытаясь поймать его руки.

Однако тот оказался ловким и сильным. Сойдясь с ним вплотную, Иван понял, что он совершенно трезв. Внезапно откинувшись назад, он боднул стрельца головой в лицо.

Лоб у него был словно чугунный: губы у Ивана сразу стали какими-то чужими и будто непомерно увеличились в размерах. Во рту возник медный привкус крови. Стрелец дернул противника на себя, упал, уперся ему ногой в живот и перебросил через голову. Вскочил, но сзади уже повисли на плечах, пригнули к земле, подбили под колени и чем-то тяжелым треснули по голове.

Иван рванулся и оставил воротник кафтана в чужих руках. По щеке потекла горячая струйка. Он выхватил из-за голенища нож, лягнул кого-то каблуком и развернулся лицом к нападавшим.

Нож он пустил в ход, как только опять кинулись на него. Бил точными, расчетливыми ударами, коротко, жестоко, распарывая бритвенно-острым клинком сукно кафтанов и живое, напряженно трепетавшее тело. Не жалея, резал жадно тянувшиеся к нему руки, успел полоснуть по чужому, заросшему щетиной горлу. Залившись кровью, нападавший упал, забился на грязной, истоптанной земле. Захлебнулся и затих.