Дикое поле

Увиденное ошеломило его. Какими бедными и жалкими, маленькими и убогими показались виденные им ранее торжища в Азове или Крыму. Константинопольский базар был огромен, многолик и древен, как и сам город, который словно некогда вырос вокруг шумного торга, давшего ему жизнь и ставшего его сердцем. Он был неотъемлемой частью города, в то же время существовал сам по себе, жил по своим собственным законам, не подвластный ни падишахам, ни времени. Казалось, он был центром всего: города, страны, мира, вселенной! И вел себя соответственно — высокомерно поглядывал вокруг, но принимал всех и вся, кто решился нырнуть в его крикливое, шумное, многолюдное и необъятное чрево.

Он глотал и выплевывал людей, товары, деньги, тяжело нагруженные караваны верблюдов и нескончаемые вереницы носильщиков. У Головина возникло ощущение, будто ему предстояло войти в насквозь прогретую солнцем, отдающую болотиной, покрытую вязкой ряской воду и целиком, достав до самого дна, погрузиться в нее. Сейчас толпа раздвинется, пропуская его, а потом равнодушно сомкнётся. Вынырнет ли он из нее вновь?

От обилия разных товаров рябило в глазах. На циновках горками лежали диковинные фрукты, на тонких столбах навесов, защищавших торговцев от палящего солнца, связками висели дорогие уздечки, ласкали глаз яркие шелковые ткани, в лавках оружейников ждали своего часа грозные булатные клинки, сверкали золотой насечкой щиты и шлемы, поражали диковинные седла для верблюдов и вышитые бисером попоны.

Над головами покупателей и продавцов тонкими струйками вился синеватый, ароматный дымок мангалов, далеко вокруг распространяя запах жареного мяса.

Большие черно-желтые осы лениво ползали по ярко-красной мякоти разрезанных арбузов, прилипая к застывшим каплям сладкого сока. Янтарно светились спелые дыни, а с ними откровенно соперничали прозрачные гроздья винограда.

— Подходи, ага! Смотри, какой товар! Мой меч разрубит врага сразу до седла, — зазывали оружейники.

— Бак, бак! Смотри, смотри! — Ловкие руки купца подкидывали невесомую ткань, заставляя ее переливаться всеми цветами радуги.

— Хурма, хурма! — заунывно тянул торговец фруктами.

— Вот стремена! В них не стыдно поставить ногу самому падишаху!

— Вода, холодная вода!

Тимофея вынесло к центру базара. Он перевел дух и осмотрелся. Здесь было значительно тише и меньше людей, чем в торговых рядах. В тенечке, поставив перед собой низенькие столики с деревянными ящичками-кассами, устроились менялы. В их длинном ряду сидел старик в засаленной зеленой чалме.