Дикое поле

Быстро взглянув на нее, нищий тут же затянул:

— О, щедрый! О, великодушный! Пусть Аллах ниспошлет тебе удачу во всех делах и долгие годы благоденствия!

Не задерживаясь, Тимофей прошел по ряду медников и стал прицениваться к посуде, краем глаза наблюдая за нищим. Теперь нужно дождаться, пока тот закончит собирать подаяние, и пойти следом. Однако побирушка не торопился. Он удобно устроился на лошадином черепе и громко выкрикивал:

— Молитесь и подавайте милостыню и за все сотворенное благо будете вознаграждены Аллахом! Когда солнце сольется с луной и настанет день суда, грешники предстанут перед судьей своим, потому что не взывали к нему и не верили в него.

Ведь Аллах поистине велик и милосерден!

Казалось, его голосовые связки не знали усталости, а покрытое рваным халатом тело не ощущало палящего зноя.

«Долго еще это будет продолжаться?» — недовольно подумал казак. Он уже обошел весь ряд медников, ничего не купил и начал прицениваться к коврам. Солнце перевалило за полдень, торговля шла вяло: и продавцы и покупатели размякли от жары.

Какой-то босоногий мальчишка подал нищему кусок лепешки. Тот замолк и стал жадно есть. Прожевав, взял сучковатый посох и медленно побрел прочь от базара. Немного выждав, Головин отправился за ним.

Побирушка не оглядывался. Опираясь на посох, он не спеша брел по узким улочкам, не обращая внимания на редких прохожих, — в этот час многие предпочитали спрятаться от зноя. Вскоре в просвете между домами показалось море: бирюзово-зеленоватое, оно сверкало под лучами солнца слепящими глаз искрами… И тут нищий оглянулся.

Увидев следовавшего за ним в отдалении Тимофея, он подошел к крыльцу ветхого, покосившегося домика, положил на ступени монету, трижды стукнул в дверь посохом и поплелся дальше.

Молодой человек осмотрелся: не зная города, трудно понять, куда тебя завели. Ясно одно — неподалеку побережье залива. Но, проделав долгий путь, не стоит колебаться и поворачивать обратно. Поступить так по меньшей мере глупо.

Казак решительно подошел к крыльцу и поднял лежавшую на ступенях монетку. Возникло ощущение, что из-за деревянных ставень, прикрывающих окна верхнего этажа, за ним наблюдают чужие внимательные глаза. Он почти физически, всей кожей ощущал их взгляд.

Головин поднялся по ступенькам и трижды стукнул в дверь, но не получил ответа. Тогда он открыл ее и шагнул за порог. Перед ним была сумрачная, пустая комната с узким окном, почти не пропускавшим света.