Дикое поле

Сам он вскоре перешел на пятидесятивесельную галеру. Мне показалось, что на ней везли девушку. Я мельком видел ее, когда суда подошли друг к другу.

— Так, так, — еще больше заинтересовался Куприян. — Продолжай!

Головин поведал ему о шторме и бунте рабов, счастливом спасении и блужданиях по горам, бае Славчо и его дочери Злате, неожиданном появлении раненого всадника и переданном им перед смертью аравийском клинке, который просил доставить в Царьград. Не умолчал он и о Горном монастыре, встрече с отцом Донатом и своих спутниках.

Под конец рассказал о непонятных метках и возникшем подозрении, что рядом с ним оказался турецкий шпион.

— Где сейчас твои люди? Они знают, куда ты пошел? — подался вперед Куприян.

— Им ничего неизвестно, — успокоил его Тимофей. — Они знают только, что я стремился в Константинополь. Теперь они ждут меня в караван-сарае. Я обещал им вернуться сегодня вечером или завтра.

— Но они видели, как ты ходил в Горный монастырь, — помрачнел Куприян.

 — Могли видеть клинок, могли подслушать твой разговор с умирающим…

— Им неизвестно, кто меня ждал в монастыре, — начал оправдываться Головин. — По совету отца Доната я сказал, что в монастыре нет тех, кто должен помочь, и повел их дальше, запутывая следы. Коней и оружие я получил в тайном месте.

— Ладно. — Куприян остановил его, подняв ладонь. — Какое оружие у тебя еще есть?

— Никакого, — обиженно буркнул казак.

— Сиди здесь и жди. — Куприян поднялся и тихонько свистнул.

Заскрипели ступеньки лестницы, и в комнату вошли мужчины с закрытыми платками лицами.

— Пусть он побудет здесь, — распорядился Куприян и ушел, захватив с собой клинок и знаки тайного братства.

Мужчины устроились напротив Тимофея и положили перед собой на бочонки заряженные пистолеты с взведенными курками. Медленно потянулись минуты томительного ожидания…

Второй день Фасих-бей не находил себе места, метался по дворцу, как разъяренный зверь, пойманный ловцами и водворенный в клетку.

Слуги попрятались по закоулкам, стараясь не попадаться ему на глаза, а когда он звал их, неохотно вылезали из разных щелей и шли на зов повелителя, словно на плаху. Впрочем, разница не так и велика: в порыве гнева хозяин мог приказать лишить жизни любого.

Первая причина, по которой старый евнух бесновался, заключалась в том, что султан все еще не решил, кого назначить великим визирем.