Дикое поле

 — И вдруг сорвался на визгливый крик: — Кто за кем следит? Кто кого обманывает?! Мы урусов или они нас?!

Тяжело дыша и сжав кулаки, Фасих вплотную подступил к Джафару и легким, почти незаметным движением схватил толстяка за ухо, заставив опуститься на колени. Али застыл, как изваяние, стараясь не дышать.

— Ты найдешь Спиридона, — глядя в глаза Джафару, раздельно произнес старик. — Ты узнаешь, где он прячется, и кто его предупредил. Кто был у него?

— О-обычные п-покупатели, — заикаясь, проблеял Джафар.

— Обычные, — выпустив его ухо, издевательски передразнил Фасих.

 — Но кто-то из них предупредил его! Следи за всеми: за итальянцем, за его шпионом, за молодым урусом, за теми, кто следит за ними! Никто не должен сделать и шага без нашего ведома!

— Сегодня же я пошлю на улицы наших дервишей. — Толстяк бухнул лбом об пол. Кажется, самое страшное миновало?

— За всеми! — повторил Фасих, глядя на жирные складки шеи Джафара, налившейся темной кровью…

Тимофей уже устал сидеть, сложив руки, перед молчаливыми мужчинами с пистолетами.

Солнце, заглядывавшее в щели между ставнями, заметно клонилось к закату, а Куприян не возвращался. За все время ожидания стражи Головина не проронили ни слова. Только когда он шевелился, они сразу вскидывали пистолеты, и молодой человек видел черные зрачки стволов, один из которых смотрел ему в лоб, а другой — в грудь.

Изредка в комнату доносился шум улицы: крики ребятишек, цоканье копыт, резкий голос торговца или лай бродячей собаки. Но эти звуки не могли до конца разорвать гнетущую тишину: даже назойливое жужжание случайно залетевшей мухи казалось, чуть ли не громовыми раскатами.

Тишина и неизвестность давили, как тяжкий груз, заставляя снова и снова вспоминать, все ли он рассказал Куприяну, ничего не упустил, не ошибся ли в чем? Законы тайного братства суровы и неумолимы. Те, кто в нем состоял, постоянно рисковали жизнью, особенно во вражеской стране, и если в отношении кого-либо из них возникали серьезные подозрения, дело кончалось одним — подозреваемый исчезал. И винить в этом было некого, кроме самого себя.

Вскоре начала мучить жажда, потом захотелось есть. Где же Куприян, почему его до сих пор нет?

И вдруг мозг Тимофея пронзила паническая мысль; что делать, если ему не поверят? Раньше он думал об этом как-то отстраненно, словно не о себе самом, однако нервное напряжение, вызванное долгим ожиданием, начало душить, заставляя предполагать самое дурное. Здесь никто не станет устраивать суд и слушать его оправдания.