Дикое поле

Тархов запер дверь, завесил окно, стянул с Ильи сапоги и одежду и при свете лучины старательно прощупал все швы, подкладку на портах, кафтане и рубахе, вытащил стельки из сапог, однако ничего не обнаружил. Распарывать швы и отдирать подметки он не решился. Неужели Илья ничего не везет? Павлин повертел в руках его нож. Обыкновенная деревянная рукоятка, в которой ничего не спрячешь, и на клинке никаких надписей нет.

Любомир не обманул: его зелье действовало сильно и безотказно. Тархов раздел Илью догола и проверил исподнее, но и в нем не нашел тайного послания.

Оставался только нательный крест на гайтане — большой, массивный, чем-то похожий на наперсные кресты священников. Не в нем ли таится разгадка? Приподняв голову безмятежно посапывающего попутчика, Павлин снял с него гайтан и подивился, каким легким оказался массивный на вид крест. Надо полагать, внутри он пустой и должен как-то открываться. Но сколько стрелец ни бился, обнаружить потайную защелку или разобрать крест ему не удалось. Пришлось вновь накинуть гайтан на шею Ильи и натянуть на него исподнее.

Тархов разделся и лег, задул лучину и долго ворочался с боку на бок. С каждым днем они все ближе к родной стороне, с каждой пройденной верстой все ближе граница. Скоро наступит день и час встряхнуть ничего не подозревающего попутчика: Павлин и Фрол под руководством хитроумного Любомира приготовили для Ильи небольшую западню, не предполагая, какие потрясения готовит для них самих переменчивая и коварная судьба…

Через несколько дней они были уже за Минском.

Тархов старательно считал дни и отмечал, какие деревушки они проехали, чтобы не пропустить заранее условного места. Постоялые дворы он выбирал сам, попутчик полностью доверял ему в этом — интересовался только, сколько верст отмахали за день и сколько еще ехать до Вязьмы.

О внезапно сморившем его сне Илья не вспоминал. Утром он встал с тяжелой головой, жаловался на сухость во рту и бесовские сновидения, мучившие всю Ночь напролет. Павлин объяснил это тем, что в дороге напекло голову, — палило и вправду немилосердно, стояла великая сушь, земля растрескалась без дождей, и с деревьев раньше времени начал падать сухой лист, словно наступила осень.

Хлеба, не успев созреть, осыпались на корню, и по церквам служили молебны о ниспослании дождя.

В тот вечер все было как обычно. Лишь только солнце начало клониться за лес, Тархов предложил подумать о ночлеге. Еще до наступления сумерек они доехали до постоялого двора, где и остановились на ночь.