Однако это еще ничего не доказывало — если иезуиты установили за ним слежку, то они не поручат такое дело недотепам. Наоборот, соглядатаи постараются держаться в тени, чтобы не спугнуть жертву. Что ж, придется как-то заставить их высунуться. Сейчас на карту могла быть поставлена жизнь Казимира, а вместе с ней и дело, которому он служил. И лекарь начал неутомимо кружить по улицам. Сумерки сгущались, кое-где уже зажглись фонари, в ясном небе замерцали первые звезды, прохожих стало значительно меньше.
Ноги Чарновского гудели, живот подвело от голода, в горле пересохло от жажды — он ни разу не присел за последние несколько часов и даже стакана воды не выпил, — но зато ему удалось выяснить, что отец Паоло или Франциск приставили к нему, по меньшей мере, трех провожатых. Это были ничем не примечательные мужчины в скромных темных костюмах, однако каждый из них был вооружен шпагой. Они отлично знали свое дело: за несколько часов каждый попался на глаза лекарю не больше чем два-три раза.
Однако ему и того было достаточно, чтобы понять, от соглядатаев отделаться не удастся. К тому же они наверняка знали, где он остановился. Если пан Казимир хочет сохранить голову, нужно немедленно придумать, как исчезнуть из города. А о новой встрече с монахом даже и помышлять нечего.
Чарновский решил попробовать усыпить бдительность преследователей и отправился в гостиницу. Естественно, кто-то из них останется рядом с ней караулить его до утра, но в комнате есть окно, из которого при известной ловкости можно выбраться на крышу, а с нее перепрыгнуть на соседнюю.
Конечно, он рискует сломать себе шею, но что еще ему оставалось? Самое обидное, что и в Варшаву теперь дороги тоже нет — выскользнув из римской западни, он может угодить в другую, если вернется домой. Пока ясно одно: как можно скорее вон из пределов Италии!
Казимир заметил гостеприимно распахнутую дверь дешевой таверны и решил зайти, чтобы немного подкрепиться.
Кто знает, как повернутся события, а желудок настоятельно требовал пищи, да и в горле скребло, напоминая, что пора промочить его если не вином, то хотя бы водой. Спустившись по грязным ступеням, лекарь попал в длинный зал со сводчатым потолком, освещенный слабо горевшей лампой с масляными рожками. На стене у входа висело потемневшее деревянное распятие, под ним давно пересохшая чаша для святой воды. Напротив жарко пылал огромный очаг.
