Дикое поле

 — Пойдем!

— К Белометти? — Шпиона качало, как пьяного.

— Нет, туда нельзя, — быстро ответил албанец. — В другое место.

— К Фасиху? — Гравино навалился на Али, с трудом переставляя отяжелевшие ноги.

— К его лучшему другу, — усмехнулся албанец. — Это совсем рядом, держись.

Вскоре он подвел шпиона к воротам большого дворца и пошептался с привратником. Оставив Гравино на попечение слуг, албанец в сопровождении вооруженного охранника поднялся по ступенькам во дворец. Его ввели в комнату, где на низком и широком диване сидел дородный человек в богатой одежде, поглаживая унизанной перстнями холеной рукой длинную бороду.

— О, паша! — Али бухнулся на колени и стукнул лбом в пол, покрытый пушистым ковром.

— Кто ты? — Гуссейн-паша с любопытством разглядывал нежданного гостя. Он уже знал, кто пожаловал в его дворец, но прикидывался, что ни о чем не догадывается. Неужели дела проклятого сморчка Фасиха настолько плохи, что самые верные его слуги побежали, как крысы с тонущего корабля?

— Я Али-албанец, который был слугой презренного Фасих-бея.

— Встань, — милостиво разрешил паша и усмехнулся в бороду. — Что тебе нужно от меня?

— О, паша! Ты самый преданный слуга султана. — Али поднял голову, но не встал с колен, а на четвереньках, как собака, преданно заглядывал в глаза Гуссейну. — И я, ничтожный, маленький человек, тоже всегда верно служил нашему падишаху, повелителю мира. Поэтому, когда презренный евнух замыслил измену, я припадаю к твоим ногам в поисках справедливости.

— Измена? — Гуссейн насторожился, как гончая, почуявшая свежую кровь подранка.

Кажется, старший сын Сулейман говорил ему о продажности Али, которого присвоивший чужое имя кастрат приблизил к себе. Неужели всемилостивый Аллах решил покарать нечестивца и привел сюда албанца с вестью об измене евнуха?

— Измена, — подтвердил Али и довольно натурально изобразил на лице ужас от содеянного его бывшим хозяином. — Он подделал фирман султана и передал его гяурам.

— Что? — Челюсть паши отвисла.

— Да. — Голова Али печально поникла. — Я не могу быть пособником презренного Фасиха, поэтому ищу милости и справедливости у твоих ног, великий паша!

— Какой фирман? Кому он его передал? — Гуссейн вскочил с дивана и заметался по комнате. — Говори, говори! Если это правда, я щедро награжу тебя, но если ты солгал!..

— Клянусь Аллахом.