Дикое поле

Он развязал мешки, которые вчера привез из Азова, и вывалил на дно струга кучу татарской одежды: халаты, куртки, шаровары, сапоги.

— Так. — Критически оглядев товарищей Головина, он вытащил из сумки большие ножницы и острый кривой нож. — Кто первый голову брить? Не боись, крови не пущу.

— Зачем? — с опаской спросил Афоня Брязга, воспитывавшийся вместе с Тимохой в монастыре. — Мы, чай, не басурмане.

— Вот я из вас и сделаю басурман, — заржал Волосатый и, оборвав смех, объяснил — В Крым плывем, други. Потому надо магометанское обличив принять.

Слухаите, что говорю, старый Сгиб дурному не научит.

Первым обрили Головина. Куприян оказался мастером на все руки, он даже бородку и усы подстриг на татарский манер. Тимофей переоделся в татарское платье, и Волосатый восхищенно хлопнул себя по ляжкам:

Часа за два обрили и переодели всех, кто должен был сойти на берег. Теперь на струге оказалась пестрая компания: рядом с полуголыми, весело скалившимися казаками усердно налегали на весла типичные ордынцы.

— На все дела вам дано пять дней, — наставлял Волосатый.

 — Вас высадят, и струг уйдет, а вернется ночью пятого дня. Кто отстанет, ждать не будем! Поэтому каждый должен знать свое место и друг дружку выручать.

— А чего делать-то будем в Крыму? — перебил его неугомонный Брязга.

— Узнаешь, когда черед дойдет, — насупился атаман — Не утаят.

— Это точно, — подхватил один из гребцов — Когда приведут тебя темной ночкой в ханский гарем, ты уж не теряйся. Знай нужное место и дружков выручай!

К берегам Крыма подошли вечером и долго болтались в открытом море, ожидая, пока совсем стемнеет.

Наконец на бархатно-черном небе повисли крупные, яркие звезды. Временами из-за тучки выглядывал край луны, и тогда казаки начинали беспокоиться, но спасительный ветерок опять натягивал покрывало туч на лик ночного светила, словно желая помочь отважным мореходам.

Вдруг среди непроглядной черноты берега замерцал слабый огонек. Три раза ярко вспыхнул и погас. Потом затеплился снова.

— Встречают, — пробасил Волосатый и приказал править к берегу.

— Кура! Кура! — долетел с берега протяжный крик. И не разобрать за шумом волн, кто кричал. И снова — Кура!

Куприян приложил ладони ко рту и во всю глотку гаркнул.

Ветер подхватил и отбросил его голос, но на берегу, вероятно, все-таки услышали. Там, среди нагромождения камней, появилась темная фигура человека с фонарем.

— Свои, — облегченно перекрестился атаман — Пошли!

Два-три взмаха весел — и струг ткнулся носом в прибрежную гальку.