Дилемма Золушки

 – Тетушка мягко прикрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной.

– Что не так? – Она перевела на меня взгляд, полный глубокой задумчивости. – Что-то не так…

– А конкретнее? – Я почувствовала, что тоже начинаю волноваться.

В пьесах персонажи с таким лицом, как у тети, сообщают крайне безрадостные и даже трагические новости. «Потери, неудачи, пораженья», «Бирнамский лес пошел на Дунсинан», «Король ваш Генрих взят в плен врагом, престол его захвачен» – и все такое прочее.

– Идочка! – Марфинька отметила появление на сцене нового действующего лица.

– Это совершенно неважно, дорогая. – Тетушка отлепилась от двери, прошла в глубь палаты и села на кровать рядом с подругой. – Я, кажется, помешала, ты рассказывала что-то интересное?

– Про доктора, который приходил, – подсказала Ирка.

– О! Я бы тоже послушала. – Тетя взяла Марфиньку за руку и ласково ей улыбнулась. – Расскажи-ка про этого доктора, ма шер. Мне интересна каждая деталь. Какой он, ты его запомнила?

– Ну-у-у-у… Он какой-то такой… – Мамзель Зарецкая, рисуясь, устремила взгляд в потолок, словно на нем мог отпечататься образ посетившего ее профессора.

Драматическая пауза затянулась. Я успела сесть рядом с тетей и шепотом поинтересоваться у нее:

– И почему это нам так интересно?

– Потому что Левушка никого не посылал, – так же тихо ответила тетушка, продолжая удерживать на лице добрейшую из улыбок.

Я опешила. Так мог ответить Петя Солнцев, но не моя благовоспитанная интеллигентная тетя!

На нервах мы все изъясняемся иначе, чем в наилучшем расположении духа.

Я постаралась абстрагироваться от формы и сфокусироваться на содержании.

Тетя Ида сказала, что Левушка никого не присылал. Что это значит?

Что профессор-психиатр, которого мамзель Зарецкая назвала странным, желтым и с нетипичным разрезом глаз, пришел к ней не по просьбе главврача.

Но он же не случайно заглянул в ее палату и назвал дежурной медсестре фамилию пациентки.

Я ощутила, как по моей спине пробежал неприятный холодок.

– А она была тут совсем одна, – пробормотала я, осознавая, какому риску подвергалась наша хворая мамзель. – Совершенно беззащитная…

– Ты тоже об этом подумала? – Тетушка повернула голову, чтобы цепко взглянуть на меня.

Приклеившаяся к ее губам улыбка никак не сочеталась с ужасом в глазах.

Я молча кивнула: слова застряли в горле.

– Скажи это, – потребовала тетушка. – А то мне кажется, что у меня паранойя.

– Тогда и у меня тоже, – ватным голосом прошуршала я.