Дилемма Золушки

 – Он же ужасный жмот, наш дорогой Игорь Кириллович.

– Точно, и Лапиков так сказал, – припомнила я.

– А что еще сказал Лапиков? Про меня говорил? – заинтересовалась Марфинька.

– Говорил. – Я не смогла соврать. – Но не уверена, что стоит это повторять.

– Ой, оставь! Как будто я не знаю, какие злые языки у наших театральных! – нисколько не расстроилась Марфинька. – Чего только я о себе не слышала!

– И чего только не говорила о других, – пробормотала тетя Ида.

– Так что же он сказал обо мне, душка Лапиков?

– Сказал, что вы неубиваемый дракон.

– Какая прелесть! – Марфинька захлопала в ладоши. – В переводе с нашего театрального это означает: глыба, матерый человечище, гигантский талант старой школы, вот.

– Мастодонт, – подсказала тетя Ида.

– Нет, мастодонты вымерли, а дракон неубиваемый, то есть он гораздо круче, – не согласилась с ней Марфинька.

– Простите, но я не поняла: что-что припрятал Аметистов? Каких таких бабушек? – вмешалась Ирка, не поспевающая за развитием сюжета.

– Бабуши, детка, не бабушки! Бабуши – это такие туфли с загнутыми носами и без задников. У нашего Маленького Мука они были сафьяновые, с вышивкой золотом и бирюзовым бисером, очень красивые. – Марфинька, большая модница, выразительными жестами обрисовала в воздухе очертания упомянутых бабушей и мелким шевелением пальцев принялась тщательно вырисовывать на них этнические узоры.

– Странно, что мужчина носил такую нарядную обувь, – отметила подруга.

– Так в театре же! – напомнила я, спешно проглотив пирожок, чтобы тоже поучаствовать в разговоре.

– Если вы про Барбариску, то у него были проблемы с ногами. Бабуши в таком случае самая подходящая обувь, они и пятки не натирают, и на пальцы не давят, – со знанием дела объяснила Марфинька. – А если про Маленького Мука, то его роль у нас почти четверть века играла Маргарита Клочкова.

– Не знаете? – Марфинька довольно ухмыльнулась. – Сик транзит глория мунди…

– Так проходит слава мирская, – машинально перевела я для Ирки, которая не знает латыни.

– А между тем Маргарита Клочкова была народной артисткой, – продолжила Марфинька. – Я с ней, конечно, не дружила, но и не ссорилась, у нее же было свое амплуа – травести, она и в пятьдесят успешно играла мальчиков.

– Я ее помню, – сказала тетя Ида. – Маленькая такая, тощенькая, легкая, как воробушек…

– И с лапами, как у гуся, – с широкой улыбкой закивала Марфинька, радуясь то ли тетушкиной памятливости, то ли возможности позлословить.