Дилемма Золушки

 – Марфинька мастерски изобразила облака-голубей и здание-солнышко.

Я вздохнула. Тетушка взглядом повелела мне терпеть.

– Картину спасала прекрасная дама в изысканном наряде цвета утренней зари. – Марфинька слегка поклонилась, позволяя догадаться, что это она была (и остается!) той прекрасной и изысканной дамой. – На мне были тренч цвета пыльной розы, юбка на три тона ярче и пудровый бадлон, а ботильоны, берет, перчатки и сумка – лиловые. В ушах простые, но очень милые серьги с розовым кварцем, мы их с тобой на блошке в Кронштадте купили, Идочка, помнишь?

– Помнит! – Я поспешила опередить с ответом тетушку, чтобы избежать очередной затяжной ревизии незабываемых воспоминаний.

– Вы так спешите? Что ж, выдам только сухой результат. – Марфинька обиделась, вздернула носик. – Наш театральный художник не имеет никакого отношения к той открытке.

Она покинула «сцену», бухнулась на диванчик и стала, глядя в сторону, обмахиваться пресловутой открыткой.

Я встала и попросила у нее импровизированный веер:

– Конечно! – Марфинька широким жестом вручила мне запрошенное. – Я вам все разрешаю! А вы считаете, что вам все позволительно!

Я оглянулась на тетю Иду. Она укоризненно поцокала и глазами указала мне на дверь.

– Оставлю вас на минуточку.

Ирка молча выскользнула из-за стола и побежала за мной. Мы шмыгнули на лестницу и, закрывая дверь, услышали, как дипломатичная тетушка успокаивает подругу:

– Ах, Марфа, как выразительно ты описала сегодняшнее утро и себя в нем…

– Куда мы? – спросила меня Ирка.

– К Васе. – Я зашагала вверх по лестнице. – Нам срочно нужна экспертная консультация.

– И выпить, – добавила подруга, – у меня крошки в горле застряли.

Вот правду сказал Вильям наш Шекспир: весь мир – театр, и люди в нем – актеры!

Кружкин был дома. Как представитель богемы, он ведет преимущественно ночной образ жизни и редко куда-то выдвигается до заката. Нам он обрадовался:

– Иринушка! Еленушка! Как кстати, я как раз подумывал раскупорить бутылочку новой настойки, полагаю, она уже дошла до кондиции.