Дилемма Золушки

Захлопывая ее за собой, я мазнула взглядом по окну тетиной кухни, увидела злорадную ухмылку кота и поняла, что хваленого супчика с потрошками нам не достанется: он весь уйдет в одну наглую серую морду.

В такси тетушка рассказала: Марфу Ивановну увезли с импровизированного концерта на углу Невского проспекта и Большой Конюшенной. Она с таким удовольствием, притопывая и прихлопывая, подпевала уличным музыкантам, исполнявшим старинные романсы, что те не могли не заметить, как старушка-веселушка вдруг сомлела и опустилась на гранитный тротуар рядом с гитарным кофром, открытым для сбора пожертвований.

Выглядела Марфинька более чем прилично, да и седины ее, что бы она ни думала о своей моложавости, выдавали дитя Великой Отечественной войны, поэтому музыканты и публика отнеслись к бабуле-блокаднице со всем вниманием. Концерт остановили, вызвали «скорую», та прибыла очень быстро и без разговоров взяла на борт уважаемую старушку.

Уезжала Марфинька под гром аплодисментов и хоровое «Поедем, красо-отка, ката-а-аться!». Была бы в сознании – вышла бы на поклон.

– Дай бог им всем здоровья! – сказала тетушка, имея в виду отзывчивых любителей старинных романсов. – Не помогли бы люди добрые – пропала бы Марфа! И ведь говорила я ей не выходить из дома, не измерив давление, но она же все девочку играет! А сама давно уже не резвая детка.

К нашему приезду в больнице потерявшую всю резвость восьмидесятишестилетнюю детку уже откачали и обещали вскоре перевести из реанимации в общую палату, но предупредили, что сегодня никого к ней не пустят.

– Приходите завтра, – сказала женщина-врач, которую мы втроем атаковали, как звено истребителей.

Нас с Иркой она прогнала, сказав, что нечего тут шуметь, а с тетей Идой все-таки побеседовала. Говорю же, бабули-блокадницы в Питере люди уважаемые.

Дожидаясь, пока тетушка выйдет из ординаторской, куда завела ее врач, Ирка пробежалась по отделению, рассовывая пятисотки и тысячные купюры по карманам халатов дежурных медсестер.

Марфинька лежала на ней даже не бревнышком – сухоньким поленцем, бледная, с заострившимися скулами и носом, но глазами стреляла вполне себе живо.